После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Впервые не как на проблему.

Как на человека, с которым придется считаться.

— Вы замечаете неудобные вещи, леди Ровеннар.

— Поэтому меня и отправили подальше.

— Возможно.

Он поднял фонарь.

— Идемте. До утра осталось мало.

— Я могу еще посмотреть печь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она уже посмотрела на вас.

Я хотела возразить, но не стала.

В его словах не было красивости. Только осторожность человека, который знает: некоторые вещи нельзя трогать, пока не понимаешь цену.

Мы вышли из старой кузницы.

Когда дверь закрылась, внутри снова что-то едва слышно щелкнуло.

На этот раз я не обернулась.

Утро началось без сна.

К тому времени, как небо за окнами стало серым, я уже сидела в малой счетной комнате рядом с Миреадой, Таврианом, казначеем Ворсом, смотрителем складов под стражей и двумя писцами Дорна. Сам Дорн не пришел. Прислал короткое письмо, где выразил надежду, что “ночное недоразумение не повредило здоровью леди Ровеннар”.

Я попросила Миреаду сохранить письмо.

— Зачем? — спросила она.

— В нем он признает, что ночью произошло недоразумение. Потом пригодится.

Казначей Ворс оказался круглым человеком с влажными ладонями и быстрыми глазами. Он принес ведомости Бергата, но не оригиналы, а переписанные сводки.

Я посмотрела на первый лист.

— Где подписи получателей?

— В архиве, госпожа.

— Я просила ведомости с подписями.

— Ночью было трудно...

— Это не ответ.

Он покосился на Дорновых писцов.

— Оригиналы требуют разрешения наместника.

— Тогда запишите: казначей Ворс отказался предоставить оригиналы ведомостей по поставкам зерна в Бергат, сославшись на распоряжение наместника.

Один из писцов замер.

— Это не протокол, госпожа.

— Теперь протокол. Пишите.

Он посмотрел на Тавриана.

Тавриан сказал:

— Пишите.

Перо заскрипело по бумаге.

С этого началось утро.

Мы проверяли не все. Это было бы невозможно. Но Миреада оказалась права: нужно было дернуть первую нить.

По сводкам зерно в Бергат отправляли трижды.

По складским книгам — дважды.

По портовым накладным мешков было меньше, чем в отчетах.

По расписке возчиков одна партия вообще не доходила до шахтерского поселка, а разворачивалась к частному складу в нижнем городе.

— Кому принадлежит склад? — спросила я.

Ворс вспотел.

— Нужно уточнить.

— Уточняйте сейчас.

— Документы...

— Мне не нужен документ. Мне нужно имя.

Он молчал.

Миреада ответила:

— Торговому дому “Северная мера”.

— Чей он?

— Формально — купца Ольтара Нейса.

— Неформально?

— Племянник Дорна женат на его дочери.

Я записала.

Ворс почти перестал дышать.

Тавриан стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не вмешивался, но его присутствие заставляло писцов писать ровно, а Ворса отвечать до того, как молчание станет слишком заметным.

Потом мы перешли к синему углю.

Тут несостыковки оказались хуже.

За последние полгода его выдавали якобы для проб старых кузниц семь раз. Подписи разные. Хорн. Дорн. Один раз — казначей. Два раза — пустая строка, закрытая печатью наместника.

— Пробы были? — спросила я.

Ворс вытер лоб.

— Наверное.

— Я спросила не о вере.

— У меня нет сведений.

— Кто должен знать?

Тавриан ответил:

— Остромир Грант.

— Где он?

— В нижней кузнице.

— Тогда идем к нему.

Ворс вскочил.

— Но госпожа, осмотр еще не завершен.

— Именно. Мы проверим, проводились ли пробы.

— Старший мастер не любит, когда его тревожат без предупреждения.

— Я тоже. Но нас обоих сегодня не спросили.

Нижняя кузница находилась за крепостной стеной, ближе к склону, где начинались старые шахтерские дороги. Мы шли туда уже меньшим составом: я, Тавриан, Миреада и двое стражников. Ворса оставили под надзором писцов и караула. Хорна — в нижней караульной.

По дороге Тавриан сказал:

— Остромир может быть груб.

— После Совета драконов грубость кузнеца звучит почти честно.

— Он не любит драконов.

— Я сейчас тоже не в их главном кругу поклонников.

— Вы были женой дракона.

— А теперь разведена. Видите, у нас с Остромиром уже есть общая тема.

Тавриан бросил на меня короткий взгляд.

— Вы шутите, когда устаете?

— Я шучу, когда понимаю, что иначе начну думать о слишком многом сразу.

Он ничего не сказал.

Но шаг замедлил, чтобы мне не приходилось идти быстрее.

Нижняя кузница была не такой огромной, как старая печь под крепостью. Здесь работали люди. Живые горны, красный жар, стук молотов, резкий запах раскаленного металла. Кузнецы поднимали головы, когда мы проходили. Кто-то узнавал Тавриана и кивал. На меня смотрели дольше.

У дальней наковальни стоял крупный седой мужчина с голыми до локтей руками. На правом предплечье у него тянулся старый ожог. Не красивый боевой шрам, а тяжелый след труда. Он держал щипцами раскаленную полосу металла и не повернулся, пока не закончил удар.

Только потом опустил молот.

— Если пришли за долгами, скажите Дорну, что я не кую обещания.

— Мы не от Дорна, — сказал Тавриан.

— Еще хуже. Значит, от Совета.

Я шагнула вперед.

— От себя.

Остромир Грант повернулся.

Лицо у него было широкое, жесткое, с глубокими складками у рта. Глаза темные, внимательные и недобрые. Он окинул меня взглядом от дорожного платья до перчатки.

— Брошенная жена дракона.

Миреада резко сказала:

— Остромир.

Я подняла руку.

— Пусть. Сегодня это самое точное из чужих описаний.

Кузнец хмыкнул.

— И зачем брошенная жена дракона пришла в мою кузницу?

— Узнать, кто полгода брал синий уголь для проб старых печей.

— Никто.

— По книгам — семь раз.

— Значит, книги врут.

— Это мы уже начали подозревать.

Он прищурился.

— Мы?

— Я, Тавриан Шарр, Миреада Корст и каждый, кому не нравится, что Армавир обворовывают под печатью наместника.

В кузнице стало тише.

Не полностью. Молоты еще стучали, но несколько мастеров рядом перестали работать.

Остромир положил полосу металла на камень.

— Слова громкие.

— Поэтому я задаю простые вопросы. Пробы были?

— Нет.

— Почему?

— Потому что старая печь не принимает уголь без хозяина.

— Без какого хозяина?

Он посмотрел на Тавриана, потом на Миреаду.

— Вы ей ничего не сказали?

— Пока нет, — ответил Тавриан.

— Зато привели ко мне. Щедро.

Я устала от их переглядок.

— Остромир Грант, ночью в моей комнате нашли угрозу. К ней была привязана ткань с синей угольной пылью. Потом мы нашли мальчика, которому пытались подбросить сырой