После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Миреада тихо произнесла:

— Хорн.

— Смотритель склада? — спросила я.

— У него старая травма ноги.

Лем протянул мешочек.

— Я взял это. Думал, если отдам, меня не накажут.

Тавриан забрал мешочек, открыл.

Внутри была синяя угольная пыль и маленький кусок темного блестящего камня.

Он не был похож на обычный уголь.

Даже в слабом свете фонаря камень блестел глубже, будто внутри него застыла ночь.

— Драконье стекло, — сказала Миреада.

У меня пересохло во рту.

— Драконит?

— Сырой, — сказал Тавриан. — Его нельзя хранить в открытом мешке. Откуда он у тебя?

Лем затряс головой.

— Он дал! Тот первый. Сказал, бросить вместе с птицей. Я не знал, что это.

— Зачем подбрасывать мне драконит? — спросила я.

Тавриан посмотрел на камень.

— Чтобы потом найти в вашей комнате.

— И обвинить в краже?

— Или в незаконном пробуждении старой печи.

Метка под перчаткой снова дернулась.

Я посмотрела на круглую печь в дальнем конце зала.

На секунду мне показалось, что в ее черной пасти что-то тлеет.

Серое.

Едва заметное.

Я моргнула.

Там была только темнота.

— Нужно увести мальчика, — сказала Миреада. — Дорн не должен узнать, что он у нас.

— Поздно, — произнес Тавриан.

За дверью старой кузницы раздались шаги.

Несколько человек.

Уверенных.

Не наших.

Тавриан поднялся и одним движением поставил Лема себе за спину. Миреада погасила фонарь наполовину, оставив слабый свет. Я отступила к столу, но не спряталась.

Дверь открылась.

В зал вошел Рагнар Дорн.

С ним были двое его стражников и худой мужчина с кривой походкой. Смотритель Хорн. Лицо у него было серым, глаза бегали от Тавриана к печи, от печи ко мне.

Дорн остановился на пороге.

— Какая оживленная ночь, леди Ровеннар.

— Я тоже удивлена, наместник. Вы так быстро находите закрытые помещения, когда в них появляются свидетели.

Его взгляд скользнул к Лему.

— Мальчишка украл из склада опасный материал. Хорошо, что вы нашли его до беды.

Лем всхлипнул.

Тавриан положил руку ему на плечо.

— Он свидетель.

— Он вор.

— Он ребенок, которому угрожали вашими людьми, — сказала я.

Дорн посмотрел на меня почти с жалостью.

— Вы слишком доверяете первому испуганному мальчишке. Для управления Армавиром это вредное качество.

— А вы слишком быстро называете свидетелей ворами. Для невиновного человека это неосторожно.

Смотритель Хорн дернулся.

Дорн не повернул головы, но я заметила, как его пальцы сжались на перчатке.

— Драконит найден при нем, — сказал наместник. — Закон ясен.

— При нем. Не в моей комнате.

— Не понимаю, к чему вы ведете.

— Понимаете. Просто вам не нравится направление.

Тавриан раскрыл ладонь с куском драконита.

— Сырой камень со склада. Выдан незаконно. В книге стоит ваша подпись.

Дорн спокойно посмотрел на него.

— Моя подпись стоит под выдачей для кузнечной пробы. Четыре дня назад. Если смотритель нарушил порядок, он ответит.

Хорн побледнел еще сильнее.

Вот как это работало.

Чужие руки.

Чистые бумаги.

Задержки в нужный момент.

— Господин наместник... — начал Хорн.

Дорн даже не посмотрел на него.

— Молчать.

Слово ударило жестко.

Хорн закрыл рот.

Я сделала шаг вперед.

— Нет. Пусть говорит.

— Вы не ведете дознание.

— Тогда кто ведет?

Я повернулась к Тавриану.

Он смотрел на Дорна, и в его лице не было ни тени сомнения.

— Королевская стража имеет право вести дознание по угрозе держательнице печати и незаконному обороту драконита внутри крепости.

— Ее полномочия не подтверждены, — отрезал Дорн.

— Печать при ней. А угроза была в комнате, за которую отвечаю я.

Между ними прошла тишина.

Тавриан и Дорн стояли в нескольких шагах друг от друга, но воздух между ними был натянут сильнее каната.

Я вдруг поняла: это не первая их стычка.

Просто раньше у Тавриана не было повода ударить по Дорну законом.

Теперь появился.

Дорн медленно улыбнулся.

— Вы слишком быстро приняли сторону женщины, которую видите первый день, Шарр.

— Я принял сторону порядка.

— Порядок здесь держу я.

— Уже нет один.

Вот это было важно.

Не “уже нет”.

“Уже нет один”.

Тавриан не признавал меня хозяйкой, но использовал мое появление как противовес Дорну.

Что ж. Союзы иногда начинались не с доверия, а с общей стены, которую надо сдвинуть.

Дорн перевел взгляд на меня.

— Вы не понимаете, какую игру начали.

— Понимаю. Угроза, подброшенная птица, драконит, мальчик-свидетель, незаконная выдача со склада и ваша подпись в книге. Для первой ночи достаточно.

— Вы думаете, этого хватит?

— Нет. Но хватит, чтобы утром я потребовала официальный осмотр складов.

Его улыбка исчезла.

— Вы не имеете права.

— Тогда откажите письменно. С указанием причины. И отправьте копию Совету. Пусть Эрдан Тессар объяснит, почему в моей комнате должны были найти сырой драконит после угрозы вернуться к бывшему мужу.

Дорн понял.

Я видела.

Не испугался, нет. Такие люди не пугаются от первого удара. Но пересчитал последствия.

Если он признает, что драконит должен был оказаться у меня, всплывет склад.

Если спишет все на мальчишку, Тавриан оставит Лема под защитой стражи и продолжит дознание.

Если обвинит меня, придется объяснить, как я за несколько часов после прибытия нашла закрытый склад, добыла сырой драконит, мертвую птицу и устроила угрозу сама себе.

Слишком грязно.

Слишком рано.

— Утром, — сказал Дорн наконец, — я предоставлю вам ограниченный доступ к складским книгам. В присутствии казначея.

— И к самому складу.

— К угольному.

— К угольному, старой кузнице и ведомостям синего угля за последние шесть месяцев.

— Вы много просите.

— Мне мало угрожали.

Тавриан опустил взгляд, но я заметила, как у него дернулась щека.

Дорн смотрел на меня еще несколько секунд.

— Вы пожалеете, что выбрали этот путь.

Я устала от этой фразы.

Так говорили люди, которые не могли убедить иначе.

— Я уже жалею о многом, наместник. Но не о вопросах.

Он развернулся и вышел. Двое его стражников ушли следом. Хорн остался на месте, как человек, которого только что забыли между двумя решениями.

Тавриан подошел к нему.

— Ты под стражей.

Хорн облизнул губы.

— Я выполнял приказ.

— Чей?

Он посмотрел на дверь, потом на меня, потом на Лема.

— Если скажу, я мертв.

— Если не скажешь, — произнес Тавриан, — ты останешься