Продана криминальному боссу - Анна Гром

– Сердцеедка… – поддел её Александр и, шлёпнув по голой ягодице, потянулся за телефоном. Пока он быстрым движением пальцев набирал заказ, Эмилия любовалась на него, чувствуя, как с лёгким опьянением к ней возвращается желание.

– Я хотела бы съесть только одно сердце… – Это глухое, хриплое контральто, этот взгляд из-под опушенных ресниц, снизу вверх, такой покорный и одновременно зовущий покорить снова. Александр замер с телефонной трубкой в руке, утопая в нём. – Я безбожно влюблена, Саша. Не сочти за навязчивость.

Она словно прочла его мысли. Да, это было стремительно, но чертовски серьёзно. Да, он тоже безвозвратно потерял голову до того, что ему стало глубоко плевать на то, что происходило за пределами его квартиры. Да, это была чёртова безответственность, но хотя бы раз в жизни он имеет на это право?

– Пойдём в душ.

Дрожащими от нетерпения руками Александр расправился с заказом, отложил телефон и притянул Эмилию к себе, взял на руки. Удивительно лёгкая, она пахла его терпким запахом, она пахла им, она стала его. Чувство победы ничуть не уменьшало азарта нового завоевания – Александр хотел её снова. Усеченная пирамида душевой кабины быстро наполнилась паром и стала едва просматриваемой. Мелкие капли и тугие струи разбивались об их тела, превращаясь в россыпь брызг, пока Александр любил её на весу, прижимая спиной к стеклянной стенке. Уже была поздняя ночь, пасмурное московское небо смотрело в огромное, непроницаемое изнутри окно, но Воскресенский не чувствовал ни усталости, ни сонливости, хотя завтрашний день сулил множество сверхсрочных задач. Эмилия обнимала его крепко и яростно, словно если она коснется ступнями пола, то утонет. Она снова и снова шептала его имя, слизывая капли воды с его колючих щёк и подбородка – надо бы привести себя в порядок, ей наверняка неприятно… А после они кутались в белые мохнатые полотенца и обнимались, как подростки, всё больше и больше расслабляясь в присутствии друг друга, становясь всё ближе и ближе не только телами, но и мыслями.

Глава 22

Эмилия где-то раздобыла свечи – удивительно, как легко Александр позволил ей хозяйничать у себя в квартире, распахивать шкафчики и совать везде свой маленький любопытный нос. Разливая по высоким бокалам белое вино, он следил за её торопливыми, но ловкими движениями краем глаза. Она была в элегантном домашнем костюме из натурального шёлка, чуть великом ей в плечах, который заказала для неё Ириной Константиновной. В нём она казалась уютной, домашней, очень близкой. Вспыхнул огонёк зажигалки, и пара пузатых чёрных свечей (наверняка выбранных дизайнером для дополнения интерьера, Воскресенский раньше их в упор дома не замечал) озарили каменную столешницу, янтарное вино в бокалах, закуски, её глаза цвета перезрелой вишни.

– Так даже романтично, правда? – усевшись напротив, сказала она.

Эмилия подняла бокал, покрутила в руках тонкую ножку, посмотрела вино на просвет, прикрыла глаза, чтобы отчётливее ощутить аромат. «Пассито ди Пантелерия» – сладкое вино, сделанное на маленьком островке близ Сицилии, острова, где Воскресенский очень любил бывать в редкие дни отпуска. Его душистый, многогранный букет таил в себе нотки сухофруктов, изюма и мёда, Александр считал его одним из лучших. Известные сомелье города были согласны с его мнением.

– Вечером свожу тебя в «Империал», покажу тебе настоящее романтично.

В этом ресторане был шикарный винный погреб, отделанный искуснее, чем вип-зал: стенной камень, тайно снятый из старинного каталонского монастыря, просмоленные винные бочки, которым было не менее сотни лет, искусно выплавленная корабельная пушка, снятая с пиратского судна и ещё множество мелких антикварных вещиц стоимостью в целое состояние, которые превращали погреб в настоящий музей. Не считая одиозных пирамид дорогого вина в тёмных, запылённых бутылках – настоящий рай для гурмана. Там был единственный столик, всегда свободный для Александра Воскресенского. Хрусталь с лёгким звоном коснулся хрусталя, Эмилия отпила глоток и блаженно прикрыла глаза.

– Вечером… Мы ещё даже не ложились. Сколько времени? – она завертела головой в поисках настенных часов. Александр взялся за телефон, который машинально прихватил с собой из спальни. На дисплее высветились три пропущенных и одно сообщение.

– Без четверти три.

– Ох, – её тёмные брови взметнулись вверх. – Тебе ведь завтра в офис? Точнее, уже сегодня.

– Ничего. Просплю утреннюю пробежку. И конце концов, я этим офисом владею.

Волшебство страстной ночи неумолимо отступало, реальность возвращалась, Александр всё больше отвлекался на телефон. Звонки были от Лёни, он пытался достучаться до Александра примерно с одиннадцати до двенадцати ночи, как раз тогда, когда он был полностью поглощён Эмилией.

– Чудесное вино, – Эмилия отпила ещё, мечтательно откинулась на спинку стула. – Я тебе все планы нарушила, да?

Всю жизнь. С ног на голову. Во всех смыслах и с соответствующими последствиями.

– Ты была одним из моих планов, – усмехнувшись, ответил Воскресенский.

– Бизнес-планов? – Эмилия рассмеялась, не представляя, как близка была к правде.

В сообщение от Лёни Багирова говорилось, что Павел Осипович обратился в полицию по поводу проникновения в его частную собственность. Эмилия оставила в доме прокурора мобильный, а также свою прислугу, которая покрывала её тайные звонки ему. Сложить два и два Осипович и его служба безопасности могли и без полиции, но прокурор решил сделать ответный ход. Иск о взяточничестве против иска о проникновении со взломом. Кто кого? Удивительно, что он не приплёл сюда похищение человека, наверное, боялся, что Эмилия в суде скажет всё, как есть. Расскажет, кто здесь настоящий похититель и садист… И боялся Воскресенского. Александр ни за что не допустил бы, чтобы Эмилию Салимову трепали по судам. Откладывать было нельзя – помимо аудита, иска и чёртовой тучи мелкой текучки, связанной с китайским вторжением на давно и чётко поделенный между Семьями рынок, ему предстояло разобраться с прокурором Осиповичем.

– Можно и так сказать, – он отложил телефон, коснулся её руки. – Чем займешься днём?

– Я не знаю. Наверное, буду спать до последнего, чтобы вечером выглядеть презентабельно. А не как сейчас, – она смущённо опустила глаза.

На её лице больше не было ни капли косметики, а волосы были затянуты в простой узел, но она была свежа и великолепна, будто и не было этих нескольких безудержных часов.

Александр поддел её подбородок двумя пальцами. В этом жесте было столько же нежности, сколько и властности. Она была его, но за неё ещё предстояло побороться. В груди снова