Кавказский предатель. (Не) Единственная - Элен Блио

кучей денег, которую мне прислали — оказывается так можно было! И теперь у меня на кошельках в соцсетях просто миллионы! Я не шучу!

Это только за ночь.

И куча рекламных предложений.

От всех.

Все хотят увидеть Малику в алом платке, которая рекламирует их товар, говоря о предательстве мужа или желая счастья новой семье.

Я кое как спала ночью.

Почти не спала.

Дамир был рядом. Тоже не спал. Но мы не говорили. И не трогали друг друга.

Почти.

Он просто обнял в какой-то момент. Прижал к себе крепко-крепко…

— Дамир…

— Ничего. Просто спи. Утро вечера мудренее. Так в сказках говорят.

В сказках.

Это точно.

Но жизнь не сказка.

Утром я всё еще не могу оценить масштаб проблемы.

А днём, когда няня с коляской не может выехать со двора — начинаю понимать.

— Что будешь делать, Малишка? — спрашивает Дамир, который остался дома.

Плечами пожимаю.

— Пережду. Пройдёт.

— Думаешь, пройдёт? А я уверен, это надолго.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю тебе заработать на этом. Почему нет? Все тебя хотят. Шайтан, — он усмехается, — Не думал, что скажу это.

— Мне это не нужно. Всё это… — я не знаю, как сказать, как объяснить.

— Всё это уже произошло, Малишка. Уже случилось. Нужно оно тебе или нет. Но придётся с этим жить и… как-то расхлёбывать.

Да уж… расхлёбывать — очень точное слово.

Потому что я реально тону в сотнях, тысячах сообщений, реакций, рекомендаций.

Уже создаются какие-то сообщества, в честь меня.

Сотни чатов, где обсуждают мой поступок, мою смелость.

Есть чаты и в защиту Фариды. Но их гораздо меньше.

В её сторону в основном направлен хейт. Потому что так или иначе, но живём мы в России, в светском государстве, где религия — только одна из областей жизни. По закону не самая главная. И законы религии у нас на втором месте после законов государства.

Многожёнство у нас под запретом. И все эти никяхи — вторые, третьи, они, по сути, не имеют законной силы. Мы не в Эмиратах, не в Малайзии, не в Пакистане…

И даже те женщины, которые ставят веру во главу угла совсем не готовы мириться с тем, что муж собирается привести вторую жену, а иногда и третью.

Поэтому мало кто сочувствует второй жене, или невесте, которая так и не стала женой.

Мне, конечно, не скажу, что сильно легче от этого.

Всё равно не очень пока понимаю, что делать.

А если говорить о предстоящем разводе.

Да, да, тут я совсем не шучу!

Я серьёзно собираюсь развестись.

А Дамир… Дамир улыбается. Хотя я вижу, что для него это не самое приятное.

Но он улыбается.

И он готов выполнить все мои требования.

Но готова ли я теперь?

Вот вопрос.

Пытаюсь собраться с мыслями.

Заняла глухую оборону.

День тишины.

День раздумий.

День, который я провожу с мужем и сыном. Мама звонит, причитает — её дом тоже атакуют журналисты и Дамиру приходится отправить туда охрану.

Дети скучают, я скучаю, но пока привозить их сюда точно не стоит.

Чтобы чем-то заняться иду на кухню. Готовлю хинкал.

Потом решаю пожарить пирожки с мясом, по типу беляшей, я знаю, что Дамир такие любит. И я люблю.

Он заходит на кухню. Чуть не выхватывает пирожок со сковородки, получает по рукам, смеётся, играет со мной, прижимает к стенке, пытаясь отобрать свой пирожок…

А потом целует. Страстно. Горячо.

Непривычно.

Почему-то всё это непривычно и ново после наших признаний.

— Дамир, перестань.

— Не хочу переставать. Хочу тебя. Соскучился по тебе. По твоей тесноте, по твоему запаху, вкусу.

— Дамир… пирожки сгорят.

— Я выключу.

Но вместо этого он целует.

Я всё-таки отталкиваю его, шагаю к плите, рядом с которой лежит его телефон. И я вижу, что ему приходит сообщение.

Сообщение, от которого у меня всё замирает внутри.

Фарида…

Глава 22

Я вижу сообщение, и Дамир его видит.

Он берёт телефон, и демонстративно мне протягивает.

— Зачем?

— Прочитай сама. Можешь всю переписку почитать.

Хмыкаю. Еще чего! Мне заняться больше нечем!

Молоко приходит кстати.

И сынок начинает куксится — слышу в радионяне.

Плиту выключаю, руки мою.

— Что, Амирчик проснулся?

— Кормить пора.

— Будешь кормить? — Дамир переспрашивает это таким тоном…

Краснею.

Вспоминаю, как он любил всегда смотреть, когда я кормила.

Мне тогда странным казалось, я стеснялась, особенно, когда с первым сыночком было. Всё спрашивала его — ну что ты смотришь, ну что?

А он головой качал — красиво это.

Красиво.

— Хочешь посмотреть? — спрашиваю смело, глядя на мужа.

— Хочу.

— Тогда пойдём?

Про сообщение Фариды как-то сразу забываю.

Плевать мне, что она там пишет.

Совсем плевать.

Чтобы ни писала!

Наглая паршивка! Столько лет притворялась подругой, сестрой была! А на деле…

На деле всё мечтала под моего мужа лечь?

Нет, не просто лечь, моё место занять. Место, которое сама же мне и отдала.

Ну уж нет, змея подколодная!

Я теперь не та Малика, которая многого не понимала и боялась.

Я другая.

И я не отдам своё.

Чужого мне не надо. Но за своё буду бороться до конца.

А Дамир мой.

Мой муж!

Даже несмотря на то, что я всерьёз развод задумала.

Да, да, разводу быть, несмотря ни на что.

Пусть знает.

Пусть понимает, что потерял!

И что может приобрести, если…

Если решится на поступки настоящего мужчины.

Заходим в спальню, малыш крутится, жмурится, ножками сучит, такой недовольный, такой смешной!

Смотрю как меняется лицо Дамира, расплывается в блаженной улыбке.

Поднимаю малыша, опускаюсь в кресло.

— Помочь тебе?

— Чем ты поможешь?

— Не знаю, подержу его, пока ты будешь устраиваться.

— Мы уже приноровились, да и опыта у меня достаточно.

— Намекаешь на то, что я не особо помогал тебе с детьми?

— Я ни на что не намекаю, Дамир. Но да, помогал ты не особо, сам знаешь.

— Но я же… я… работал, Малёк, для вас всё делал.

— Я знаю, Дамир. Поэтому не упрекаю. Хотя, мог бы дома бывать почаще, а реже в ресторанах, со всякими…

— Прости…

— Ладно, что теперь говорить. — сама не рада, что начала этот разговор. Не сейчас. Не когда мой малыш голоден.

Достаю грудь, устраиваюсь, прикладывая сосок к губкам Амира. Он сразу жадно хватает, потом отпускает, еще раз пытается, злится, потому что не так просто всё, как кажется.

— Что ему не нравится?

— Он еще учится, привыкает. Не всегда может удобно взять, ему тяжело.

— А как ему помочь?

— Никак. Он сам должен. Вообще в