Кавказский предатель. (Не) Единственная - Элен Блио

И про то, что мучило меня все эти дни. Жестоко мучило.

— А она сказала, что беременна.

— Что?

А вот эту реакцию подделать было сложно.

Тем более, я за эти годы всё-таки успела узнать своего мужа.

Да, я не могла сказать, что Дамир не умеет врать.

Он умел. Не то, чтобы обманывать. Недоговаривать — точно. Переводить стрелки — тоже.

Но вот играть, когда его поставили перед фактом, когда его мордой ткнули в то, что он натворил…

— Нет.

— Что нет, Дамир?

— Она не может быть беременна, Малишка, это… это сто процентов.

— Никакая контрацепция не даёт стопроцентной гарантии, Дамир. Чтобы ты знал.

— Я знаю. Есть только одно, то, что даёт такую гарантию.

— Интересно, что?

— Нельзя забеременеть, если не было секса.

Дамир смотрит прямо.

А у меня сжимается сердце.

То есть…

Он хочет сказать, что между ним и Фаридой…

— У меня ничего с ней не было. Никогда.

Почему-то мои щёки загораются.

Я ведь помню, что сестра рассказывала! Она… она всякое говорила. А я верила.

И фотографии Дамира с женщинами мне тоже Фарида присылала. А когда я ей сказала, что мне плевать фото стали приходить с разных незнакомых номеров.

Получается, сестра специально всё это делала? Специально меня подначивала?

Нет, я не оправдываю Дамира. Дыма без огня не бывает.

Если бы он не был на всех этих встречах, куда его друзья притаскивали разного рода девиц, то Фариде просто нечего было бы мне присылать, ведь так?

Внутренний голос со мной не очень согласен, и словно нашёптывает на ухо, что моя любимая сестричка всё равно нашла бы способ опорочить Дамира.

Если бы хотела.

А она, видимо, именно хотела.

— Малика… ты меня поняла? У меня ничего не было с Фаридой.

— Никогда? А как же… в молодости? Тогда ведь было?

Он усмехается.

Придвигается ближе.

— Десять лет прошло, Малика, я уже не помню, что там было.

— Неужели?

— Да… все эти десять лет одну только помню. Одну. Горячую. Сладкую. Непокорную. Жену мою…

— Не надо, Дамир… прекрати…

— А если нет? Если я не хочу прекращать?

— У тебя свадьба. Тебя ждут. Невеста. Гости. Мама…

— Никакой свадьбы, Малика. Разве ты не поняла?

— Но… как же… никях? Он ведь уже был?

Дамир усмехается, его губы дергается, обнажая клык, как у хищника…

— Нет, Малышка, ты успела вовремя. Мы еще не начинали церемонию, так что…

— Это не важно, я всё равно разведусь с тобой!

— Разводись, Малика… Разводись… так будет даже интереснее…

Говорит, а его рука нагло подбирается под подол моего платья, задирая его.

Глава 19

Шайтан…

Сладкая девочка.

Женщина моя.

Гордая.

Могла бы — превратила бы меня в камень. Или в пепел.

Одним взглядом.

Только вот от её взглядов вовсе не в камень превращаюсь. В огонь.

Бушующее пламя внутри.

Нужен выход ему.

Нужна страсть.

Опускаюсь на колени.

— Дамир… пусти…

Усмехаюсь, как волчара ненасытный клыки показывая.

Нет уж, маленькая, нет!

Ты говорила много.

Теперь моя очередь.

Только вот буду я не рассказывать, а показывать.

Показывать, что я буду с тобой делать! Что я хочу с тобой делать. Что я готов с тобой делать.

До развода. После. Вместо.

— Не трогай, шайтан, нельзя, сам знаешь, боже…

— Что нельзя? Сколько уже прошло? Три недели?

— Пусти… Даже не знаешь, когда твой сын родился? Забыл?

— Всё я знаю, ничего не забыл. Сегодня три недели. Значит, еще неделя, и…

— Никакой недели! Я уже подала заявление.

— Что?

Голову поднимаю, отрываясь от кожи её бёдер, которые ласкал нежно.

— Что слышал, Дамир. Я серьёзно сказала. Развод будет.

— Хорошо, Малика, хорошо. Развод, так развод. — гляжу на неё, обжигаю взглядом, опаляю, и снова под юбку лезу, как юнец до женского мёда дорвавшийся.

— Дамир…

— Молчи, женщина, дай любить тебя.

— Любить?

От её крика, визга, отстраняюсь, слегка шокировано. От того, что вырывается как дикая пума, когтями мне в холку впиваясь.

— Любить, говоришь, ты… шайтан!

— Малика? Да что за иблис в тебя вселился?

— Иблис? Я тебе покажу, иблис! Отстань от меня! Отпусти быстро, слышишь? Как ты смеешь говорить мне слова такие, ты… кобель проклятый! Уйди…

— Да какие слова? Что ты взъелась?

— Такие! Любить он меня будет… Любить! Да ты… ты не знаешь, что это такое, любовь! Для тебя это всё — пустые слова! Монета разменная, которую всем шармутам готов давать!

— Что ты сказала? — вот это меня уже напрягает конкретно.

— То сказала, что чувствую. В отличие от тебя врать не приучена!

— Неужели? Получается, ты не врала мне всё это время?

— Когда я тебе врала?

— Про любовь свою молчала. Не врала разве?

— Молчала! Потому что… потому что…

— Что?

Стоим, к стене прижавшись. Она спиной. Я грудью к её груди. Кажется, молоко у неё и впрямь течет. Пропитывает и её одежду и мою. Малика это чувствует, всхлипывает. Но я не отпускаю. Не опускаю рук.

Смотрю на неё.

Смотрю…

— Почему ты молчала?

— Потому что ты не заслужил моей любви. — это она говорит тихо.

И я вижу крупную слезинку, которая сначала повисает на длинных ресницах, а потом падает на круглую, румяную щечку.

— Не заслужил, значит?

— Ты… кто я для тебя была, скажи? Я? Я жила с тобой. Семью пыталась создать. Дом. Уют. Чтобы тебе было тепло, вкусно, сытно, сладко, комфортно. А ты что? Что делал? По девкам всяким таскался?

— Один раз, Малика! Это было один раз!

— Неужели? А про остальную тысячу мне, значит, просто так принесли? Чтобы я все про твою тысячу и одну ночь узнала, да? Опорочить тебя хотели? Или, наоборот, прославить?

— Что?

Вот тут натурально ярость закипает.

— Кто тебе носил? Кто тебя обманывал?

— Может, ты, Дамир? А? Или забыл? Все фото я сохранила, показать? Или я лучше в суде покажу. Пусть народ полюбуется.

— Малика, хватит. Послушай меня…

— Десять лет я тебя слушаю, Дамир. Слушаю, слушаю… а главного не слышу.

— Что тебе надо?

— Уже ничего… Поздно. Перегорело всё… Хотела счастливой быть. Думала смогу сделать так, чтобы ты…

— Чтобы я что? Что, Малика?

— Чтобы любил меня! Меня! Свою жену! Которая для тебя всё делала, которая…

— Нос от меня воротила? Которая даже после того, как в спальне всё наладилось всё равно была недовольна? Которая всем видом показывала, что её за меня заставили выйти и она в любой момент может попросить покровительства и сбежать?

— Что? Когда я была недовольна?

— Всегда!

— А если и так! Чем мне быть довольной? Тем,