Кавказский предатель. (Не) Единственная - Элен Блио

что про тебя весь город говорит, да, что там, город! Все горы говорят, какой ты самец, как ты красиво от нелюбимой жены гуляешь?

— Кто тебе в уши влил эту чушь, что я гуляю? Кто?

— Какая разница! Что ты сделал, чтобы я не поверила? Может, каждую ночь дома ночевал? Может, ни с какими девицами в ресторанах не сидел? Может, примерным мужем был?

— Может и был! И не ночевал я, когда по командировкам мотался, чтобы деньги заработать на семью! На вас! И в ресторанах я с девицами не сидел, я там дела решал, и ты это знала! Почему ни разу ничего мне не сказала? Почему не ткнула в меня этими фото? Я бы всё тебе объяснил, рассказал! Почему столько лет всё в себе держала? Или… или тебе просто плевать было? А когда я решил вторую жену взять — взъелась? Так чего ты взъелась, если тебе самой всё равно?

— Мне не всё равно, Дамир! Ты меня унижал всё время!

— Как я тебя унижал?

— Своим безразличием! Тем, что я… я для тебя пустое место была!

— Ты? Да я… Ты жена моя! Ты! Моя! Жена!

— Нелюбимая! Навязанная!

— Дура ты, Малика! Какая же ты…

Не выдерживаю, еще сильнее запираю, впиваясь в губы. Целую жадно, шепчу в эти губы сладкие, сочные, полные, такие вкусные, невероятные.

— Дура моя, жена моя, глупая моя девочка, любимая моя девочка…

— Не надо, Дамир, хватит… не говори так, не говори…

— Как я не должен говорить? Как, скажи?

— Ты… ты не любишь меня…

— Глупенькая… неужели не поняла за десять лет? Ничего не поняла? Да и я, дурак, видимо, тоже не понял.

— Что я не поняла?

— Люблю тебя… Люблю… с первого дня люблю… с того самого, как перепуганная пошла со мной, как простынь стирала, стыдливая моя. Как боялась, зажималась. Я ведь думал, что так тебе противен. Что ты… что тебе плохо со мной…

— Мне было плохо… я думала, что ты… что я для тебя — постылая, что меня навязали…

— Любимая моя… сладкая моя… Малышка моя…

— Дамир…

— Что?

— Отвези меня домой. Молоко перегорит.

— Скажи еще…

— Что?

— Скажи, что любишь?

— А ты…

— Что?

— Ты скажи…

— Люблю. Я тебя люблю, Малика. Жена моя. Люблю. Сильно люблю. А ты?

— Люблю… — тихо говорит. Еле-еле выговаривает.

А я снова в губы её впиваюсь.

Наслаждаюсь.

— Дамир… там сынок плачет, я чувствую. Плохо ему без меня, поехали…

— Поехали, Малика.

Подхватываю на руки её. Мне нравится эта тяжесть. И то, как она снова стыдливо голову на моей груди прячет.

Выезжаю.

— Как тебе дом?

— Не знаю. Не рассмотрела. Это ты ей построил?

— Глупенькая. Это я нам построил. Тебе, мне, детям. Большой, новый дом. Такой как ты хотела.

— У нас же есть дом?

— Тот уже маленьким нам стал. И район тут лучше. Гулять тебе с коляской будет удобно. И во дворе. И парк тут рядом.

— Сам построил, мне даже не сказал ничего.

— Сюрприз хотел сделать. Понравился?

Плечами пожимает. Молчит. А я беру её крохотную ладошку. Переплетаю пальцы.

Улыбаюсь. Так внутри меня хорошо сейчас. Спокойно.

Любит меня моя хорошая! Любит!

Я… я догадывался. Видел взгляды её. В поцелуях и ласках чувствовал. Сам виноват. Не поговорил нормально.

Да мне, честно признаться, тоже много чего в уши лили про жену мою. И мать. И родня. Мол, тут не уважила, там не так сделала. Бизнес этот её вообще простить ей не могут.

Я баран был, что слушал. Теперь не буду.

Подъезжаю к дому, ворота открываю, паркуюсь на своём месте.

Вижу, что Малика опять серьёзная, собранная.

— Что, жена? Что с тобой?

— Я хочу развод, Дамир.

Опять двадцать пять.

— Так я не отказываюсь, милая. Давай разведёмся.

Глава 20

Телефон разрывается от звонков после того, как я привожу жену в наш дом.

Малика сразу убегает в детскую, где уже действительно требовательно плачет наш малыш.

Старшеньких нет, знаю — тёща забирает Арсланчика и Самиру.

Няня на меня не смотрит, собирается молча.

— Вы уходите?

— Малика отпустила, сказала, сама справится.

Киваю.

Сама, так сама. Самостоятельная. А я помогу.

Ухожу на кухню, чтобы ответить на очередной вызов.

Мама.

Почти все звонки от неё.

Не хочу говорить. Знаю, что скажет. Но это мать, обидеть мать — грех.

— Слушаю.

— Как ты мог, Дамир? Какой позор! Какой позор! Что нам делать теперь? Столько денег вложено! А сил? Фаттаховы уже отцу такой ультиматум выкатили! Рамазан рвёт и мечет!

— И что, мам? Я тут причём?

— Что?

— Вы всё это замутили, вы и разбирайтесь.

— Неблагодарный! Это же всё для тебя!

— Неужели? Что именно? Позор весь этот? К чему?

— Ты же любил Фариду! Какой позор! И семья Фаттаховых уважаемая.

— Уважаемая, говоришь? Это они так вас уважают, что шантажом заставляли свадьбу устроить?

— Что ты такое говоришь, сынок?

— Мам, я не буду это обсуждать с тобой. С отцом обсудим. Откуда у него долги появились, какое отношение к этому имеют Рамазан и Умар, и Фарида, конечно…

— Сынок, ты поступил очень плохо. Я не знаю, что теперь с нами будет.

— А что будет, мам? Жить будете, как и раньше.

— Они у нас всё отберут, всё! Ты не представляешь… И… хоть бы в живых оставили, Аллах — Аллах!

— Насчёт «всё отберут» — это мы еще посмотрим. Да и насчёт «в живых оставили»… Мама, хватит фантазий. Фаттаховы не беспредельщики. А даже если и так, то на их силу и у меня найдётся сила.

— Женился бы на Фариде, Дамир, не было бы никаких проблем!

— Неужели?

Усмехаюсь. Мама как святая простота. Хочет такой казаться. На самом деле — хитрая лисица. Я не удивлюсь, если она это всё и организовала.

— А Малика твоя, что устроила, что? Это же позор! Позор!

Усмехаюсь.

Да, Малика устроила.

Мать всегда была недовольна моей женой. И замужеством.

Не то, чтобы ей не нравилась Малика.

Ей, видимо, в принципе не очень нравились Арсинбаевы. Еще когда только-только отец Малики начинал поднимать бизнес — я тогда подростком был, но помню — мать с отцом постоянно критиковали, завидовали, ждали, что Арсинбаев загнётся, что его начинания пойдут прахом. Но отец Малики, Вахид, поднимался и поднимался, быстро занял нишу, которая была свободна. И семья вышла на новый уровень. Если бы не трагедия, не ранняя гибель Вахида Рустамовича, он мог бы подняться ещё круче, на сотрудничестве с Умаровым. Но это за него успешно сделала моя жена.

О чём я