Кавказский предатель. (Не) Единственная - Элен Блио

не хочу. Хотела бы — устроила бы скандал. Я просто хочу танцевать!

И она танцевала! Так танцевала, что у меня сердце сжималось.

Душа ныла.

Стыд топил.

Она танцевала так, словно… словно ей было больно.

Словно любовь свою оплакивала.

Любовь?

Черное платье. Алый платок. Алые губы.

Плавные движения.

Лебёдушка моя. И я рядом, как коршун.

Подлец…

Себя мог оправдать. Мог.

Пока не увидел её.

Её глаза.

Её руки.

Губы…

— Я никогда не хотел, чтобы так…

— Если ты не хотел, почему оно так? Ты же мужчина! Разве ты не хозяин своей жизни?

Зацепила меня!

Укусила!

И тут я тоже не выдержал!

Взвился тем самым коршуном!

Высказал…

— Я хочу жить с той, которой есть до меня дело! С той, которая любит.

— Любит?

Мы затормозили. Она и я. Встали как вкопанные.

Глаза в глаза.

Душа к душе.

Боль к боли…

— Любит?

Голос её задрожал. Вся задрожала… Я видел, как слёзы накатывают. А потом…

Потом сказала то, чем душу мне вынула.

— Я любила тебя, Дамир… Любила… все эти годы я тебя любила.

— Что?

— А ты… Будь счастлив с ней. Иди! Танцуй со своей невестой. А первая жена будет танцевать одна. Со своей болью. Иди!

И она снова пошла в танец. Улыбаясь всем. Всем показывая, что она сильная. Что ей всё равно.

Ей плевать.

Любила…

Малика меня любила?

Что?

Я стоял там как дурак.

С места не мог сдвинуться.

Потом пошёл туда, где стояла моя невеста.

Фарида пыталась улыбаться. Но я видел, что в улыбке её уже нет прежней уверенности.

Там страх.

— Что творит твоя жена, Дамир? Как ты позволяешь…

— Рот закрой. Ты еще никто…

— Дамир! Ты что? Как ты…

— Я. Сказал. Закрой. Рот!

Медленно, зло, от ярости волосы на загривке дыбом встали.

Малика тем временем закончила танец: — Мир вам, счастья вам, света вам, детей вам, богатства и любви.

Она уходила… уходила насовсем, это я понимал.

Посмотрел на мать, которая стояла рядом, белее снега.

На отца, который застыл, на лице ужас.

Продали меня, значит?

Продали…

— Сколько мы должны, отец?

— Дамир, ты что? Так… так дела не делаются…

— Делаются.

Справлюсь.

Переживу.

Я тоже не последний человек в этой республике.

За десять лет успел обрасти связями, нажил друзей хороших.

Ничего. В беде не оставят.

Один раз смог построить бизнес — и другой смогу.

А если нет — значит, такая судьба.

— Дамир, сынок, ты совершаешь ошибку! — тихо прошептала мать, а я…

Я просто махнул на них рукой и побежал за своей женой.

Уже у самого выхода успел её поймать.

— А ну-ка стой, жена!

Честно — тогда и не знал, что делать.

И теперь не знаю.

Целую её, ласкаю, чувствую, как вырывается, как дрожит.

— Пусти, Дамир, пусти!

Не пускаю. Держу.

Отстраняюсь только, чтобы в глаза посмотреть.

— Малёк…

— Я сказала, не называй меня так!

— Мало ли, что ты сказала…

— Вези меня к сыну!

— Отвезу, не волнуйся. Только… повтори сначала, что ты там сказала?

— Где?

— Там, когда танцевала…

— Снова хочешь всё услышать? Сказала, что ты предатель, трус, подлый шакал…

— Нет, не то, Малика, не то…

— Сказала, что ты маменькин сынок, что все от мамкиной юбки не оторвёшься.

— Не то…

— Сказала, что мне противно быть с таким как ты! Что ты лжец…

— Другое, Малёк, другое, Малишка… Что ты сказала про любовь?

— Про любовь?

Она застывает. Дыхание замирает. Глаза такие испуганные.

— Ты сказала, что любила меня, Малика… Я хотел об этом спросить.

— Ну, спрашивай.

— Так любила?

Малика смотрит на меня. Просто смотрит.

И я всё понимаю.

Ей ничего не надо говорить.

Понимаю и…

Готов убить себя, идиота, потому что всё вот так…

А она…

— Это не имеет значения, Дамир Джиоев. Я развожусь с тобой!

Глава 18

Я действительно это сказала.

И я на самом деле именно этого и хотела.

Развода.

Даже после признания.

Даже после того, как он на меня смотрел.

Даже после того, что он уехал вместе со мной с этой свадьбы.

— Малика…

— Я развожусь с тобой, Дамир, я с тобой развожусь!

Он усмехается, смотрит так…

А потом выходит из машины, резко хлопает дверью своей. К моей двери подходит, распахивает и…

Просто вытаскивает меня наружу! Обхватывает и тащит в незнакомый дом.

Платок алый с головы спадает, волосы из пучка выбиваются, щекочут лицо мне, ему… Держит меня за талию, по крыльцу поднимается.

А у меня одна мысль — чей дом? Чей? Для неё построил? Для любимой второй жены?

Меня вот только зачем сюда притащил?

Холл еще совсем не жилой. Отделка закончена, но пусто. Дамир ставит меня на пол, смотрит, руки в бока упирает.

— Разводишься, значит?

— Развожусь!

— Ты же знаешь, это так не работает. Это мужчина, муж должен произнести «талак».

— Так произнеси. И на этом закончим. — с вызовом выпаливаю.

— И ты уйдешь из дома? Оставишь мне детей?

Он думает меня напугать? Как бы не так!

Теперь и я руки в боки ставлю, локон с лица сдуваю.

— Ты прекрасно знаешь, что мы живём в России, у нас светские законы. Детей с тобой никто не оставит. А если ты попытаешься их отобрать, то я устрою тебе такое, что танец на свадьбе покажется просто детской забавой.

— Пугаешь меня?

— Нет, не пугаю Дамир. Просто… констатирую.

— Какие мы знаем слова…

Он горько усмехается, глядя куда-то вниз, себе под ноги. Головой качает.

— Ты всегда знал, что я — девушка образованная. И не глупая.

— Не глупая… конечно…

— А, плевать, можешь считать меня дурой, всё равно. Домой отвези, молоко пришло, кормить пора.

— Так покорми… меня покорми…

Опять лезет ко мне! К стене прижимает нахально.

Снова лицо берет в ладонь, а другой нагло пробирается под пуговицы платья.

— Пусти!

— Не сопротивляйся, моя красавица.

— Хватит, Дамир, хватит! Я не твоя.

— Моя!

— Уже не твоя. Твоя теперь Фарида. Она мне сказала, что будет первой, вот и флаг ей в руки.

Вижу, как напрягается его лицо.

Что, милый, съел? Да, да, вот так!

Он ставит руки в стену, около моей головы.

Зло спрашивает.

— Когда она приходила?

— Несколько дней назад.

— И… всё рассказала? — взгляд его темнеет, челюсти сжимаются.

— А ты как думаешь?

— Малёк…

— Пришла отпраздновать свою победу. Только не получилось.

— Как… как это?

— Я её выгнала, веником.

— Что?

Он смотрит удивлённо, а потом… сначала усмехается, затем начинает смеяться.

— Веником?

— Ага, по её упругой заднице, чтобы знала.

— А она?

— А она…

Тут я