Арахнид - И. В. Офелия

Убранство не уступало хорошему столичному клубу. Стены украшали фрески с охотничьими сценами и пейзажами. Множество комнат, куда можно было незаметно ускользнуть. Барная стойка в углу. Гости перетекали из зала в зал, словно кровь по сердечным клапанам, пульсируя в самом сердце вечера. Здешние нравы были свободнее, чем те, к которым я привык, но возражать не приходилось. В этом месте чувствовалась основательность Гнезда и безудержная энергия Логова. Было по-настоящему освежающе – увидеть нечто столь новое во плоти.

В главном зале возвышался чудовищных размеров камин, выше человеческого роста. Полагаю, для его украшения требовались лестницы. Над ним висело большое зеркало, отражавшее блики сверкающей люстры, что гордо свисала с потолка. Ни один угол помещения не оставался пустым, и, вероятно, то же самое касалось и остальных комнат.

Среди всего этого гама, суеты, изящных силуэтов, порхающих словно птицы, наперебой добивающихся внимания друг друга, ничто не могло сравниться с моей дорогой тенью, застывшей среди пламени.

Изящные пальцы Алины скользнули по лицу девушки – нашей маленькой феи, Эдит. Ее стройные руки были обнажены, если не считать перчаток, так как платье не имело рукавов. Вырез опускался достаточно, чтобы обнажить легкую округлость груди, мягко подчеркнутую корсетом. Ее формы были еще ослепительнее, чем я помнил. Алина избавилась от того болезненного вида, что не оставлял ее все те годы, пока она скрывалась от меня. Плечи и шея стали более выразительными, а кожа приобрела здоровую бледность вместо того призрачного оттенка, что я так хорошо запомнил. Живой румянец украшал ее щеки и зону декольте, хотя, возможно, виной тому послужил алкоголь. Что казалось странным, учитывая, что в руках у нее не было никакого бокала.

Каждое движение ее губ, каждое неуслышанное мною слово заставляло мои зубы скрежетать от желания. Мне хотелось пожрать их, вгрызться в самую плоть. Они казались такими же мягкими, как и ее взгляд. Глаза сияли так ярко, так безмятежно. Даже в своей ледяной глубине они таили тепло, заметное лишь украдкой – подобно призраку, не желающему быть увиденным живыми, растворяющемуся в миг, когда его присутствие вот-вот обнаружат.

Я мог открыть ей себя, но мне хотелось насладиться ее умиротворенностью, прежде чем ее мир рухнет. Я сдерживал себя лишь до тех пор, пока не допью еще один бокал.

Ее пальцы вновь скользнули по щеке Эдит, после чего Алина жестом указала куда-то вне моего поля зрения. Когда она осталась одна, та сладостная нежность растворилась, словно пар. Лицо Алины не выражало ни недовольства, ни гнева, ни вообще каких-либо различимых эмоций. Она была непроницаема, сосредоточенна, но в целом вела себя, как и прежде.

Я помнил, что подобная зацикленность делала ее довольно несобранной и неуклюжей, порой даже неосмотрительной.

Однако это была не та зацикленность.

Ее взгляд, будто вечная мерзлота, сковал холод. Она была хищницей до мозга костей. Ее кровь, может, и красная, но суть оставалась черной, точно мрак.

Азартный огонек в глазах выцепил добычу, и Алина двинулась к ней. Несмотря на голодный блеск во взоре, ее движения были полны потусторонней грации. Я бы не осудил того, кого могла завлечь одна лишь ее энергия. Она была мрачной, соблазнительной, смертельной. Все в ней заставляло меня пасть на колени и каяться в мыслях, что роились в голове. Во всех тех гнусных, отвратительных вещах, что я жаждал с ней совершить.

По жилам разлился жар, когда я осознал: она вышла на охоту.

Алина приблизилась к другому мужчине, бросив ему холодную усмешку, в то время как ее пальцы нашли путь к его лацкану, отмечая изумрудный платок, выглядывающий из нагрудного кармана.

Осторожней.

Он слишком часто заморгал, пытаясь убедить себя, что такое чудесное видение, как она, может заинтересоваться столь заурядной особой, как он.

Она сожрет тебя заживо.

Ее манера напомнила мне движения некоторых кошачьих: медленные и выверенные, ибо ей не требовалось быть быстрой, чтобы поймать этих глупцов. Ей достаточно было просто замереть – и они бы пали перед ней на колени. Готов поспорить, они бы и сами накинули петлю себе на шею, если бы она сказала: «Пожалуйста».

Мне пришлось сознательно заставлять себя дышать – было так просто забыть о подобной мелочи, стоило Алине оказаться рядом. Если она и не стала прекраснее, то уж точно – более устрашающей.

Алина провела рукой по ткани пиджака цели, нашептывая что-то на ухо. Я почти ожидал, что она откусит его. Мужчина приник лицом к ее шее, кокетливо проводя обнаженными клыками по коже, оставляя на ней бледно-розовый след.

Ее сладострастная усмешка так и не добралась до глаз. В них читался ненасытный, прицельный голод, высматривающий следующую жертву.

Бедолага покраснел, когда губы Алины вдруг замерли на полуслове, а взгляд принялся изучать позолоченное убранство зала. Я видел, как прекрасные глаза медленно, неумолимо плывут сквозь толпу. Взгляд рассекал пространство. Искрящийся, он скользил, будто лезвие по точильному камню, и к тому моменту, когда он настиг меня, отточился до бритвенной остроты. И вокруг не осталось никого – только она и я.

Позвоночник пронзил электрический разряд, заставив клыки дернуться, будто я уже наметил добычу. Природа брала верх, и все мои мысли свелись к одному – наброситься. Покалывание в глазах от прилива крови зажгло в них краски, насыщенность залила собой все вокруг, размыв черно-белую слепоту.

В тот момент, когда наши взгляды сковало взаимное притяжение, лицо Алины перекосилось. Я видел, как в ее глазах промелькнули отрывки – все ужасы, что я ей устроил, всплыли из глубин, проламывая лед, будто раскаленный штык.

Я не знал, что страшнее – жажда увидеть, как она обратится в бегство, или то, что она сама двигалась навстречу, лишь разжигая во мне этот голод. Она так изящно вышла из разговора с тем, кем только что играла, и направилась сквозь толпу – словно истинная хозяйка этого места, величавая и гордая. С каждым ее шагом в мою сторону сердце билось все яростнее, неистовее, пока я не начал опасаться, что сорвусь.

Теперь она была достаточно близко, чтобы я различил ее запах, услышал легкое дыхание. Ее взгляд вцепился в мой. Все вокруг расплылось в тумане, а кровь, прилившая к глазам, делала образ Алины ослепительно ярким.

Она замерла прямо передо мной, и ее парфюм накрыл меня с головой – черная вишня и горький миндаль. Можно было сгинуть в этом аромате. Она опустила