Развод по правилам и без - Лана Ривера

— Открывай, — говорит она вместо «привет».

Я нажимаю кнопку, иду на кухню, ставлю чайник. Руки помнят этот ритуал. Некоторые вещи не меняются, даже когда меняется всё вокруг.

Вероника входит в своей рыжей куртке, которую носит с сентября до декабря каждый год, и с ходу кладёт на стол папку. Тонкую, серую, с завязками. Садится. Смотрит на меня.

— Садись, — говорит она.

— Я и так хожу.

— Садись, Аня.

Я сажусь. Она развязывает папку и кладёт передо мной несколько листов. Сверху — распечатка какого-то сайта. Я скашиваю взгляд: «Реестр дисциплинарных взысканий. Жалобы на специалистов».

— Что это?

— Никита Андреевич Сорокин, — говорит Вероника спокойно, как объявляют станцию метро. — Три жалобы за последние два года. Две от бывших сотрудников — нарушение трудового кодекса, задержка выплат. Одна от клиента — незакрытый контракт, неустойка. Всё тихо, всё за деньги урегулировано, но след есть.

Я смотрю на бумаги, и вдруг вспоминаю Катю — её руки, когда она подавала мне документы вчера: аккуратные, чуть дрожащие пальцы, которые всегда чуть дольше задерживали папку, чем требовалось. И понимаю: она всегда была на стороне правды. Просто не могла этого сказать.

— Это не отменяет его характеристику.

— Нет, — соглашается она. — Но это даёт Наталье аргумент, что источник характеристики — человек с конфликтной репутацией. Суд принимает это во внимание. — Она пауза. — И ещё.

Она достаёт второй лист. Это скриншот переписки — мессенджер, мелкий шрифт, я не успеваю прочитать.

— Катя, — говорит Вероника просто.

— Катя?

— Секретарь. Она сама вышла на меня вчера вечером. — Вероника чуть прикрывает глаза, как будто взвешивает, сколько сказать. — Аня, она слышала, как Никита диктовал характеристику. По телефону, Николаю. Это было в пятницу, пока ты сидела у него в кабинете. Параллельный разговор — он набросал текст, пока ждал тебя. Она случайно зашла за шарфом, который оставила на его диване, и услышала.

Я смотрю на неё.

— Он написал её до разговора со мной?

— До, — подтверждает Вероника. — Это не реакция на твои действия. Это заранее подготовленный удар. И у нас есть свидетель.

Внутри — тишина. Не тихость испуга, а тихость понимания. Я смотрю на скриншот, на мелкие буквы переписки, и думаю: он написал её до разговора. Пока я сидела и объясняла ему про клиента и про свою работу — он уже решил. Он уже выстрелил.

Чайник щёлкает. Я встаю, наливаю воду в кружки, возвращаюсь. Делаю это медленно, потому что мне нужна минута.

— Катя рискует, — говорю я.

— Знает. Она подписала показания добровольно. — Вероника берёт кружку. — Говорит, что давно хотела уйти. Говорит, устала.

Я думаю о Кате — маленькой, юркой, в вечном строгом костюме. О том, как она смотрела на меня в коридоре с тем особым взглядом — сочувствующим, тут же спрятанным. Она знала. Она, наверное, знала всё с самого начала.

— Ладно, — говорю я. — Передай Наталье.

— Уже. — Вероника отпивает чай и смотрит на меня поверх кружки. — Аня.

— Что?

— Как ты?

Это простой вопрос, который она задаёт мне уже две недели, и я каждый раз отвечаю «нормально» или «справляюсь». Но сегодня утром что-то сдвинулось — не улучшилось, не ухудшилось, просто сдвинулось, как сдвигается мебель, когда меняешь планировку.

— Я написала ему ответ, — говорю я.

Вероника не спрашивает, кому. Она ждёт.

— Александру. — Я смотрю на свои руки. — Он написал мне вчера ночью. Про предложение. Ты помнишь, я говорила.

— Помню. Ты ответила?

— Утром. — Я поднимаю взгляд. — Я написала, что готова рассмотреть прямой контракт. После того как выйду из студии.

Вероника молчит секунду.

— Только рабочий контракт?

— Вероника.

— Я просто уточняю.

— Только рабочий, — говорю я. — Пока.

Она улыбается — коротко, без торжества.

— Ладно, — говорит она. — Это правильно.

Алина возвращается из школы в половине четвёртого. Я слышу, как она снимает кеды у двери — долго, с лязгом, как снимают, когда не торопятся. Потом тишина. Потом — её голос:

— Мам, ты дома?

— На кухне.

Она входит. В рюкзаке, в форме, с одной расплетённой косой — вторая ещё держится. Я замечаю это — две косы утром, одна сейчас — и не говорю ничего. Некоторые вещи не стоят слов.

Она садится за стол, вытаскивает из рюкзака телефон, тетрадь, пенал. Раскладывает перед собой, как будто обозначает территорию.

— Биологию написала? — спрашиваю я.

— Наверное. Ещё не знаю.

Я ставлю перед ней тарелку с бутербродами — она не просила, но я сделала, пока варила себе кофе. Она смотрит на тарелку, потом берёт бутерброд. Ест, не глядя на меня.

— Мам, — говорит она через минуту.

— Да?

— Папа звонил.

Я жду.

— Он сказал, что хочет, чтобы я переехала к нему. — Пауза. — На следующей неделе.

Воздух в кухне становится гуще. Я беру кружку, делаю глоток. Смотрю на дочь.

— Что ты ему ответила?

— Что мне надо подумать. — Она смотрит в тетрадь, и я вижу, как её пальцы мнут уголок страницы. — Он сказал, что квартира у него больше. Что у меня будет своя комната с нормальным ремонтом. — Пауза. — Что с тобой сейчас нестабильно.

Слово «нестабильно» она произносит так — немного чужо, как чужое слово, которое повторяют, не зная, своё ли оно.

— Алин, — говорю я.

Она поднимает взгляд.

— Я не буду говорить тебе, что думать о папе. Ты его дочь, и это не изменится. Но «нестабильно» — это его слово, не твоё. Ты сама видишь, как я живу?

Она смотрит на меня долго. Изучает — внимательно, как смотрят, когда пытаются понять, можно ли верить.

— Ты сегодня умытая, — говорит она наконец. — И на тебе нормальная одежда. — Небольшая пауза. — И бутерброды.

— Бутерброды — высший признак стабильности, — говорю я.

Она смотрит ещё секунду. Потом — первый раз за две недели — чуть улыбается. Не широко. Только уголком рта.

— Смешная, — говорит она.

Я чувствую, как этот единственный эпитет стирает весь яд, который Никита вложил в её голову за эти дни. Она смеётся — значит, его голос в ней стал тише. Значит, я всё ещё могу быть той, кого она помнит.

Я не отвечаю. Но что-то под рёбрами — отпускает.

Вечером я сижу с ноутбуком и открываю файл Садовой. Последние правки — финальная часть, которую мне обещали согласовать на этой неделе. Клиент должен принять работу до пятницы.

Телефон на столе вибрирует.

Александр.

Я смотрю на экран. Сообщение.

«Анна. Получил ваш ответ. Рад. Я составил черновик условий — могу прислать сегодня или подождать до конца вашей отработки, как вам удобнее. И ещё — я буду в городе в четверг. Если хотите, можем