Измена. Право на любовь - Катя Лебедева

Ксана не шипит, не рычит, ничего, просто трется о мои голые ноги, учуяла творог и сметану, просит, на остальное ей все равно. У нее одна задача — выпросить лакомство. Подхожу к корзине с ее мисками, беру одну небольшую и соскребя ложкой остатки сметаны из банки и творога из упаковки, накладываю ей, и ставлю все на пол.

Животное начинает мурчать в знак благодарности и есть так, что даже ушки подрагивают. Любит она такую еду, но я все же предпочитаю сухой корм. С ним не боишься, что он протухнет, не боишься, что чего-то организм недополучит. Вот такие лакомства у нее редкость.

Я не каждый раз соглашаюсь ей их давать, даже когда просит, но сегодня такое настроение, что я решила не мучить хотя бы ее, пусть хоть кто-то порадуется.

— Так и будешь молчать? Доброе утро, Соня, — продолжает говорить муж и, считая до трех, поднимаю на него взгляд.

— Доброе утро, — здороваюсь, а самой хочется дать стрекача отсюда и потом закончить завтрак, потому что именно сегодня он решил надушиться моим самым нелюбимым парфюмом.

Если раньше он просто мне не нравился, то сейчас раздражает и тошнота, которая немного отступила, снова подкатывает, и я очень надеюсь, что не зеленею от этого запаха.

— Понятно, встать встала, но без настроения. Ну, в любом случае уже хоть какой-то прогресс. Сегодня это на завтрак? — глядя в миску с перетертым творогом и сметаной, спрашивает муж, но без какой-либо подколки, просто интересуется.

Да, завтрак непривычный, но все же это завтрак, который он раньше любил. Хотя я уже задаюсь вопросом, а любил ли он хоть что-нибудь связанное со мной, раз у него есть другая?

— Да, если хочешь, могу оставить тебе так. Я планировала добавить еще варенье, — отвечаю ему, потому что невежливо молчать.

— Нет, меня все устраивает. Давай с вареньем, — он с легкостью подхватывает этот разговор, хотя видит, что толку от него ноль, что результата не будет никакого. Это просто банальная вежливость между нами. — Какие у тебя планы на сегодня и завтра? — от его вопроса я так и застываю с банкой варенья в руках.

— Тебе прекрасно известно обо всех моих планах. Лучше сразу скажи, к чему этот вопрос, — отставляю банку, хватаюсь за столешницу руками и жду ответа, и от неприятных догадок закусываю губу.

— Решетов изъявил желание прийти к нам на семейный ужин. Естественно, я не могу ему отказать в подобной малости, но ты сегодня какая-то без настроения еще и зеленая, — о да, отличный комплимент сделал, просто шикарный, — поэтому я у тебя и уточняю сегодня его звать или завтра. Когда ты возьмешь себя в руки и вернешься в форму?

— Что? Какой ужин? Макс зачем-то согласился? Я не готова к приему никаких гостей. Это издевательство какое-то. Поезжайте к Регине. Я здесь причем? Ты попросил просто поприсутствовать на этом вечере, и все, — меня накрывает волной возмущения. — Макс, ни о каком семейном ужине речи не шло.

— Прекрати эту истерику, Соня. Твоя задача приготовить вкусный ужин и мило улыбаться моему потенциальному заказчику. Все, разговор окончен. Спасибо за завтрак, было очень вкусно.

Глава 23

Соня

Я реву, вот просто сижу и реву в голос, утопив лицо в ладонях. Мне очень больно после выходки Макса. Я почувствовала себя просто куском пушечного мяса, которым не жалко пожертвовать, о котором не нужно заботиться, и которое ничего не значит.

Кажется, сейчас в полной мере я ощущаю себя именно такой.

Я не знаю, чего он добивается, чего он хочет. Нет, я понимаю, он постоянно выбивает меня из колеи, чтобы я не смогла собраться, не смогла успокоиться и подумать. И у него все прекрасно получается. Он знает, что, если дать мне время, я найду выход, но он не дает мне ни времени, ни сил. Ничего.

Он постоянно, постоянно выбивает меня из колеи. Кажется, сейчас была последняя капля. Просто приказал, приказал приготовить ужин для его заказчика, лишь бы только получить этот чертов заказ, и то, что какого мне будет улыбаться еще дома, какого мне будет притворяться снова, его не волнует.

В его картине мира ничего не произошло.

В его картине мира я всего лишь зря взбрыкнула.

Господи, как же все сейчас сложно. Почему все не может быть намного проще, почему? Мне так хочется просто взять и уехать отсюда прямо сейчас, вот просто не собирая вещи вызвать такси и уехать. Но куда?

Только к родителям, но для начала им стоит вообще позвонить. У нас не те отношения, не те. Да, у меня есть Тоня, но Тоня сама сейчас в такой безоговорочной… Не могу просить у нее помощи.

А может быть, и правда плюнуть на все и позвонить им, рассказать все, узнать, что они об этом думают, и надеяться на чудо. Да, так и сделаю.

Всхлипываю последний раз, растираю лицо, утираю слезы и тянусь к телефону. Ищу в списке контактов не такой часто используемый номер, хотя хотелось бы, чтобы часто, и жду, когда закончатся гудки и раздастся родной голос.

— Слушаю, — из динамика доносится раздраженный мамин голос.

Я помню, что в этом месяце она брала отпуск и сейчас, по идее, должна быть дома, если я не перепутала даты. Почему тогда она злится? Хотя, будь она милой и приветливой, я бы удивилась куда больше.

— Мам, я хочу вернуться домой. Ненадолго, пока не найду работу, — говорю все это, а сама жмурюсь, потому что понимаю, сейчас начнется такое, что никому не пожелаешь в душе.

— Это в честь чего это? Я тебе сказала, как только восемнадцать стукнет, летишь на все четыре стороны. В моем доме нет места нахлебникам. И вообще, что за чушь ты несешь, какая работа? Ты что, что-то сделала, и Макс тебя выгоняет? Ты вообще с головой не дружишь, совсем страх потеряла, Соня?

Под конец голос мамы начинает дрожать от страха, но не за меня. И я вспоминаю почему мы так редко созваниваемся, а видимся и того реже.

— Он изменил мне, мам. От него другая беременна. Понимаешь? Я не хочу больше с ним жить. Я хочу развестись. Прошу, пожалуйста, мне и так плохо, хотя бы ты не добивай меня. Прошу.

От ее слов становится очень больно и чувствую себя вновь преданной, я никогда не была любимым ребенком, она всегда так ко мне относилась, но почему-то я всегда верила, что когда наступит настоящая беда, она все