Измена. Право на любовь - Катя Лебедева

Она выбрала сторону, еще ничего не знает, но уже выбрала, и от этого становится больно, несмотря на то, что именно такую реакцию я ожидала.

Свекровь словно извиняется передо мной за свой выбор, а я не могу на нее обижаться, потому что так ведь правильно, она и не обязана была меня выбирать.

— Не плачь, мы сейчас со всем разберемся, — говорит мне все это, и я вижу, как в ее глазах тоже застыли слезы. Ей тоже стало больно, и я даже не понимаю почему ей стало больно.

Неужели она настолько сильно меня полюбила, что будет жалко расставаться с такой невесткой? Неужели она настолько ко мне прониклась, что даже новость о внуке не способна сгладить всю эту ситуацию? Или дело не во внуке?

Ей словно вся эта ситуация ей что-то напомнила. Да нет, бред же… Константин Альбертович не мог. Это я просто вижу то, что хочу видеть, а не то что есть на самом деле.

— Пап, мам, Георгий Андреевич, прошу, возвращайтесь к столу. Сонь, проводи и займи гостей ненадолго. Буквально пара минут, и я к вам вернусь, — Макс с нескрываемым раздражением отвечает отцу, вот только, кажется, он ошибся.

Они не я. Им невозможно приказать и получить полное подчинение.

— Кто эта девушка? О каком ребенке речь, и причем здесь развод? — все также продолжает настаивать свекр на своем.

— Я та, кого любит ваш сын. Я та, кто подарит ему сына, а вам внука. Регина, очень приятно познакомиться, — улыбаясь во все тридцать два, говорит любовница.

Глава 27

Соня

Никто ничего не говорит, эта тишина ужасно давит. Я понимаю, что это позор, это самый настоящий позор. Только что мы разыгрывали счастливую идеальную семью, и вот сейчас все видят наше грязное белье в прямом смысле. Эта девчонка выставила все напоказ.

Я даже не знаю, что меня пугает больше: то, что об этом узнали вот так, или то, что это вышло за пределы семьи, то, что это узнал посторонний человек, то, что это все узнал этот Решетов, ради которого все и затевалось, то есть получается, все мои улыбки до этого, все мои усилия были напрасными?

— Знаете, я думаю, нам всем стоит пройти обратно к столу, — первым отмирает Решетов и начинает эту речь.

Мне хочется завопить, что я не желаю видеть ее за своим столом, не желаю, чтобы она проходила в мой дом. Не знаю, была она здесь или не была, неважно. Когда я здесь, я не хочу видеть ее на своей территории.

— А ты, Максим, сейчас разберись со своей гостей и потом присоединяйся к нам. Один.

Клянусь, на последнем слове я выдыхаю и мысленно благодарю мужчину. Он показывает мужу, что должно сейчас произойти и как должно произойти. Не знаю в целях бизнеса он ему намекает или просто по-человечески ради меня все это говорит, неважно.

— Простите, но это точно не вам решать. Мы сами разберемся, без советчиков. Да, Макс? — хватая его под локоть, начинает возмущаться Регина.

— Ксюш, забери Соню, успокойтесь. Я думаю, пришло время десерта, смените блюда, мы скоро к вам присоединимся, — теперь уже подхватывает все это Константин Альбертович, и, подойдя к нам, подталкивает в нужном направлении.

Не знаю, почему он это делает, не знаю зачем, но как же я сейчас и ему, и Решетову искренне благодарна.

Не знаю их мотивов. Не знаю, почему они это делают, но, если бы они сейчас промолчали, если бы они позволили ей пройти, я бы, наверное, умерла.

И да, я понимаю, что сейчас Максим может спокойно их не послушать, но вот такое участие, оно как спасательный жилет для меня.

— Пойдем, дорогая, пойдем, — подхватив общее настроение, Ксения Петровна тащит меня за собой, и я позволяю себя увести, просто позволяю, а мужчины остаются в арке.

Я чувствую, как по щекам начинают катиться слезы, вижу, как смотрит на меня Максим. В его глазах читается «послушай. Уйди. Не смотри на все это», и даже, кажется, замечаю «Мне жаль». Хотя, последнее, наверное, это просто мое желание.

Если бы ему было жаль, любовницы бы не было в нашем доме, он бы не позволил ей появиться здесь, не позволил. Он ведь так сладко пел о том, что любит меня, что всегда будет только со мной. Даже сейчас, после того, как я узнала обо всем, он продолжал говорить, что все будет хорошо, что он только со мной, но появление Регины на пороге говорит об обратном.

Я тяжело вздыхаю и иду вместе со свекровью. Мы проходим в гостиную, в которой накрыт потрясающий стол и идем на кухню. Она силой сажает меня на стул, и когда прячу лицо в ладонях, опираясь локтями о стол, женщина начинает греметь дверцами шкафов. Даже чертыхается, когда не может найти, что ее интересует, и это злит меня очень сильно.

— Что вы хотите найти? Скажите, я вам помогу, — стараюсь говорить, как можно более миролюбиво, но мне кажется, раздраженные ноты все равно слышны в голосе, однако свекровь их игнорирует.

— Хотела найти ромашковый чай. Я помню, он у тебя был. Нужно успокоиться, Сонь. Успокойся, правда, я понимаю, ты сейчас воспримешь мои слова в штыки, но я знаю своего сына. Я не знаю, почему он тебе изменил, правда, не знаю, но я верю, что он любит только тебя.

Я даже от ее слов выбираюсь из своего укрытия, вскидываю голову и смотрю на нее, усмехаюсь, и эта усмешка заставляет ее остановиться, обернуться ко мне и говорить все уже глядя в глаза.

— Ну не бывает такого, чтобы он прожил столько лет с тобой, чтобы поменялся ради тебя и потом предал. Когда любят, с самого первого дня это чувствуется.

Бывает, так бывает. Но я ничего ей не говорю, потому что не вижу смысла спорить. Я понимаю, она его мать. Естественно, она будет его защищать, но и меня, похоже, она любит. Я это тоже вижу и чувствую, поэтому, возможно, это и сыграло определенную роль, раз разговаривает здесь со мной.

А может быть это такое маленькое отступление, пыль в глаза, чтобы потом ранить еще больнее?

Я уже не верю ничему и никому, потому что люди предают, даже когда ты не ждешь, даже когда ты в них уверен.

— Я видела, как он смотрит на тебя, видела, что он делает для тебя, поэтому я не знаю, что его толкнуло к ней. Но