Игла. Сказ о сердце Кощеевом - Елена Анатольевна Кондрацкая

Хотен упёрся спиной в стену, Кощей остановился к нему почти вплотную.

– Это и не потребуется. – неторопливо он взял бутылку из дрожащей руки. Хотен взмахнул ножом, но Кощей легко перехватил лезвие. Кровь полилась на пол вслед за вином из бутылки. Когда та опустела, Кощей кровью начертил рунами имя дива на стекле и тихо произнёс: – Пора домой.

Бутылка задрожала, где-то внизу лопнуло и осыпалось стекло. Не так уж и хорошо Хотен спрятал своё сокровище, впрочем, чего ещё ожидать от глупца и алчного убийцы? Див белым дымом закружился по полу, как поднимающийся поутру туман. Хотен закричал, оттолкнул Кощея, бросился к двери, но не успел сделать и пары шагов. Полупрозрачное тело дива приобрело человеческие очертания и пронеслось сквозь Хотена, взвилось к потолку и, снова обратившись струйкой белого дыма, нырнуло в бутылку. Хотен захрипел, схватился за грудь и упал на колени. Судорожно вдохнув в последний раз, он упал ничком и замер.

Когда растаяли последние следы дива, Кощей подобрал с пола крышку и закупорил горлышко бутылки, взял со стола причитающуюся ему грамоту и убрал в карман. И словно тут же забыв про мёртвого торговца, Кощей вышел из комнаты.

Жена Хотена по-прежнему сидела на полу с отсутствующим взглядом, перепуганная дочь трясла её за плечи и плакала. Чары дива медленно, словно патока, сползали с неё. Когда Кощей сел перед женщиной на корточки, она очнулась.

– Что… что… – Она растерянно хмурилась, пытаясь понять, что происходит, когда заметила Кощея. – Что со мной?

– Твой муж тебя приворожил. Сейчас всё кажется неясным и туманным, но к утру сознание прояснится. – Кощей старался говорить медленно и чётко, чтобы женщина его точно поняла. – Но есть и хорошие новости, состояние, которое твой муженёк приумножил за эти годы, теперь принадлежит тебе. Вернее, его половина. – Кощей поднёс грамоту к лицу женщины. – Вторая половина моя. Хотен же рассказывал, что задолжал мне?

Женщина поморщилась, будто воспоминания давались ей болезненно, а потом медленно кивнула.

– Да… – Её брови сошлись на переносице, она прикрыла рот ладонью. – Мерзавец… – Она подняла взгляд на Кощея, и рука её задрожала. – Он… он хвастался, что убил моего мужа и… боги милосердные! – Она задохнулась от нахлынувших чувств, посмотрела на растерянную дочь так, будто увидела впервые. Девочка всхлипнула и обняла маму за шею, та отпрянула, замерла, будто не зная, что делать, но потом, неуверенно и медленно, но всё же обняла её в ответ.

– Наладь свою жизнь, – сказал Кощей, встал и направился к выходу, вслед ему донёсся плач.

– Это ты во всём виноват! – крикнула женщина. – Ты дал ему дива! Ты разрушил мою жизнь!

Кощей уже спускался по лестнице, бросив за спину:

– Я дал ему удочку – разве моя вина, что он решил запихать её кому-то в глотку?

– Ты чудовище! Мерзкое, грязное чудовище!

О, ну это за свою жизнь он слышал не раз. Он уже и забыл, когда подобные слова перестали его трогать. Возможно, в тот же день, когда перестало биться его сердце.

Ни разу не обернувшись, Кощей покинул терем.

Глава 10

Сезоны сменяли друг друга, жизнь в деревне и за её пределами шла своим чередом, годы бежали вперёд вслед за движением солнца, как и положено годам. Бабушка почти не ходила и всё время спала, и вся работа легла на плечи Иглы. Теперь не к бабушке, а к ней деревенские приходили за советом и помощью. И она, по научению бабушки, оберегала людей от местной нечисти, следила за тем, чтобы они относились к лесу с добротой и уважением. Иногда по старой привычке ходила она к реке и сидела там подолгу, наблюдая за рисунком на водной глади. Порой составлял ей компанию леший.

Светозар в Гвардии научился читать и писать и временами присылал к дому Иглы зачарованных воронов с длинными посланиями. В письмах Светозар подробно описывал свои подвиги, сражения с нечистью и службу в Вольской Гвардии. Игла писала ему длинные ответы, рассказывая про жизнь в деревне, здоровье его родителей и свои будни. Каждый день с замиранием сердца выходила Игла на крылечко в надежде увидеть на плетне большую чёрную птицу с серебряной писемницей на лапе. Так проходили зимы. В одну из них Игла схоронила бабушку и осталась в тихой лесной избушке совсем одна.

Та весна выдалась особенно тёплой. Капель отзвенела, а снег сошёл с холмов ещё до того, как в деревне зажгли праздничные костры Солнцеграя, призванные прогнать зиму с полей. Как и каждое утро до этого, Игла слезла с печки, умылась и, накинув тёплую шаль поверх ночной сорочки, вышла на крылечко.

Ворона на плетне не было. Но стоял во дворе Светозар.

Сперва Игла не узнала его. Он вырос, раздался в плечах, возмужал. Чёрный гвардейский кафтан с серебряной оторочкой был туго подпоясан, подчёркивая красивую фигуру. Лишь буйные кудри и до боли знакомые карие глаза выдавали в нём давнего друга. Он, кажется, сперва тоже не узнал её, глядел, широко распахнув глаза, будто видел впервые.

Наверное, тогда-то всё и переменилось. В тот самый миг исчезла их детская дружба, растаяла, как снег на холмах. Сердце Иглы забилось с новой силой, пробуждая новые, доныне неведомые чувства.

– Светозар? – выдохнула Игла, и он сорвался с места, будто только и ждал, что своего имени, сорвавшегося с её уст. Сжал в крепких объятиях и запечатал поцелуй на её губах.

Игла попятилась, толкнула дверь за спиной и увлекла Светозара в жар избы, но даже он казался ей зимним морозом по сравнению с жаром рук Светозара под её сорочкой, с жаром его губ на её губах и его дыхания на её покрытой мурашками коже. Ненужная шаль упала под ноги, теперь Игла согревалась объятиями. Брошенный на пол гвардейский кафтан показался ей самой мягкой периной, а накрывшее её тело Светозара стало самым тёплым одеялом. Боль первой, нежданной близости смыли слёзы счастья от долгожданного воссоединения.

– Ты вернулся, – прошептала Игла. Уставший Светозар сложил голову на её обнажённую грудь, а Игла, не веря своему счастью, смотрела в потолок и перебирала пальцами шёлковые чёрные кудри.

– Я же обещал, – ответил Светозар, погружаясь в утомлённую дрёму.

– Я ждала, – выдохнула Игла, но он её уже не слышал.

* * *

От влажного воздуха было сложно дышать, но Игла не торопилась покидать баню, наслаждаясь ароматами можжевельника и сосны. В какой-то момент она даже задремала, изнурённая после долгого дня на торговой улице. Тело, благодарное