Ведунья - Инна Сирин

потел. А в паху мы нашли один уже сильно надутый бубон.– О нет! – воскликнула я в ужасе.– Чума всё-таки, – произнёс Гастон внезапно севшим голосом.– Значит и у графа…?– Я осмотрю его.– Поторопитесь.Пока Гастон ходил в комнату графа, я заметила, что в подмышке у Руфуса образуется второй бубон и еще три покраснения на груди и животе. Я едва прикоснулась к нарыву, как мальчишка протяжно застонал и вскрикнул. Болезненно. Лучше бы не трогать.Паника накрыла меня, но я быстро взяла себя в руки и стала вспоминать, чему учила мама при серьезных болезнях. Первым делом мне нужен тысячелистник, горькая полынь, шалфей и душица. Какое счастье, что летом я успела насушить их впрок!– У дяди бубоны в паху и на шее, – сообщил Гастон, бледнея на глазах.– Как вы себя чувствуете? – забеспокоилась я, подошла к нему и положила свою ладонь на его лоб. – Кажется жара нет.– Пока нет. Но чума крайне заразна.– Поэтому делаем так. Каждый раз после касания к обоим моем руки с мылом и полоскаем в мыльном растворе тряпочки для обтираний. Я сейчас сделаю маску на лицо для вас и себя и обучу этому слуг. Будем пить отвары такие же, как даём им. И много молиться.– Думаете, это поможет?– Часто заражаются те, кто ничего не делает. Мы должны попытаться.– Надеюсь, вы правы.Все знают, что чума не лечится. Может травы и способны немного облегчить состояние больных, но я сильно сомневалась, что они вылечат. Эх, лекарский дар Лилиан сейчас бы сюда!Я прибежала на кухню, потребовала чистое полотно, оставленное для постельного белья и нательных рубах. Позвала нескольких женщин, у которых пока не было симптомов. Объяснила им, что делать. У мамы была книга, где описывались самые страшные болезни и как из лечить. Самой главной была конечно черная смерть. Ведь были люди, которые выживали после неё. Матушка говорила, что никто не знает когда господь покарает нас снова, поэтому лучше заранее подготовиться.Я рассказала женщинам о мытье рук и тряпочек, мы вместе сделали маски из полотна, которые надо было стирать каждый день и хорошо сушить. Одежду я тоже велела менять каждый день, а ношенную вымораживать на снегу. Благо, морозы были нешуточные.Потом я принесла из кладовки пучки засушенных летом трав и корзину с корой ивы, тёрна и стеблями малины. Всё это нужно было сильно измельчить и наварить лечебных отваров. Тёрн хорошо помогал при лихорадке, но был очень горьким, как полынь. Поэтому к нему я добавляла мёд. Стебли малины следовало варить до появления яркого малинового цвета жидкости.Мы наварили еще один чан мыла, чтобы хватало всем и одну служанку поставили варить новое, когда это будет подходить к концу. Другую служанку, хоть она и сопротивлялась, я поставила варить кашу на весь замок. Кушать то надо. Кухарка тоже мучилась в лихорадке, ей потом принесут мои отвары для облегчения болей. А прямо сейчас нам нужна хоть какая-то замена.Одежду заболевших надо было сразу снимать и сжигать в кострах на улице. У нас был только один священник на весь замок и деревню. Я попросила пригласить его в замок, чтобы исповедать и причастить больного графа и его сына. И с ним потом мы обсудили, как себя вести и что делать, если он заболеет.Моя судьба теперь висела на волоске. Исхода было три. Либо я заболею и умру, либо умрут граф с Руфусом и мне придется вернуться в отчий дом, либо снова ехать ко двору и отвоёвывать себе место под солнцем через постель короля. Я решила приложить все усилия, чтобы пережить эту болезнь.

Свадьба

Уже неделя прошла с нашего возвращения. В деревне умерло трое, граф с Руфумом пока держались. Один бубон у мальчишки в паху прорвал. Я как могла осторожно вымыла рану и приложила лепешку из трав. Заметила, что после прорыва Руфусу стало легче, он перестал кричать и даже заснул на несколько часов. Сбегав на кухню, я нашла самый маленький нож, какой только имелся, послала служанку к кузнецу, чтобы заточил его так остро, как вообще сумеет, затем опустила в кипяток.

– Гастон, мы будем вскрывать бубоны.– Что? Нет, Блэр! Вы с ума сошли, это опасно! Мы пока не заразились только потому, что не трогали гной.– Я трогала. Я буду всё делать, а вы просто будете держать их, чтобы не сопротивлялись.– Это ошибка. Блэр, послушайте…– Гастон, я понимаю ваши страхи, но поверьте, я знаю, что делаю. Это поможет.Он насупился и замолчал на время. Я уже решила, что придётся всё делать самой, но друг не бросил меня в беде. Зажав Руфусу руки, он удерживал его, пока я быстро прокалывала нарывы и убирала гной. Мальчишка сопротивлялся и кричал, мы лишь удивлялись откуда у него на это силы. Казалось, он совершенно вымотан болезнью.После обработки всех ран Руфус уснул, вконец измученный. Я снова прокипятила нож и мы направились в комнату графа.– Нет! Я не позволю! Нельзя! – развыступался старик, когда узнал, что мы намерены сделать. Никакие увещевания и объяснения на него не действовали. Его тоже пришлось держать, а кричал он погромче своего сынка. Но и бубонов у него было в половину меньше. К сожалению один из бубонов лопнул неудачно, гной попал на лицо Гастона. Тщательно вымыв раны и обтерев сухощавое тело свёкра, я и ему наложила повязки с лепёшками из измельченных отваренных трав, а Гастона заставила тщательно умыться с мылом.Увы, все эти меры не помогли. Уже к вечеру у него началась лихорадка. Теперь у меня было сразу три больных, а ухаживала за ними я одна. Крестьяне сильнее огня боялись чумы. Они согласились приносить больным отвары и оставлять под дверью. Согласились еще сжигать одежду. Но больше ничего делать не собрались. Больных закрывали в их комнатах или домах, а здоровые уходили в другое жильё. Количество трупов неизменно росло. Если умирали жильцы всего дома, его сжигали вместе с трупами. Я не в силах была сделать больше для помощи простым людям, мне бы самой с ног не валиться от усталости, успевая обмывать и отпаивать этих троих. Пока Гастон помогал, было легче, теперь же Руфус был еще слишком слаб, а граф, хоть и начал вставать с постели, на отрез отказался приближаться и к сыну и к племяннику, пока они болеют.Когда у Руфуса перестали появляться бубоны, я решила, что болезнь отступает. У графа тоже не надулось больше ни одного. Они оба сильно