Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

тем Фазийя приоткрыла рот, будто собиралась накричать на меня в ответ, но мать остановила её одним движением ладони, не глядя. Просто безмолвным приказом. Потом свекровь медленно выдохнула и повернула голову к дочери, будто я уже перестала существовать.

— Родная, — произнесла она сухо в адрес дочери, — пожалуй, стоит увеличить махр для Азры. Займёмся этим сегодня же.

Каюсь, я не сразу поняла весь смысл того, о чём шла речь. Я только услышала имя бывшей подруги, а внутри всё дрогнуло.

— Что? — выдохнула я против воли.

Халиса Сабитовна даже не посмотрела на меня.

— Пусть будет компенсация девочке, — продолжила свекровь напоказ задумчиво, словно рассуждала вслух. — После никаха ей придётся терпеть эту выскочку под нашей крышей. Ей нужно дать больше. И золото. И землю. Да, землю тоже дадим, включим в общую семейную долю. Чтобы не было ощущения, что мы её обесценили.

Фазийя согласно кивнула.

— Правильно, мама, — поддакнула ей.

У меня внутри как будто что-то провалилось. Образовалась ещё одна дыра, полная пустоты.

Как она сказала?

После никаха? Ей придётся терпеть... Увеличить махр…

Это значит… Азра ещё не жена Ниязу?

Я сидела, глядя на них, и не могла выдавить ни слова, пока мысли хаотично неслись и метались туда-сюда. Язык как прилип к нёбу.

Если Азра ещё не жена… тогда кто? Почему на пальце Нияза было обручальное кольцо?

К горлу подкатил ком. Такой горький, что я чуть не подавилась им.

У Нияза что, есть ещё одна жена? А Азра будет третьей?

Мысль была настолько дикой, что на секунду мозг отказался её принимать. Но она уже поселилась внутри и начала разъедать всё, как кислота. Стало трудно дышать. Я машинально опустила руку на плечо Фархата, проверяя, что он рядом, что у меня ещё хоть что-то осталось.

Халиса Сабитовна между тем развернулась, завершая наш недолгий, но такой ядовитый разговор. А вот Фазийя задержалась на секунду в столовой. Подошла чуть ближе ко мне и произнесла почти ласково:

— Ты думаешь, ты что-то выиграла этим своим “нет”? Ты просто отсрочила. Мы всё равно тебя выдавим. И ты это знаешь.

Она улыбнулась не менее фальшиво-ласково и вышла следом за матерью. Дверь за ними закрылась. Вместе с тем в комнату наконец воздух вернулся, перестал быть настолько тяжёлым. Вот только легче не стало.

Фархат сидел, молча, не притрагиваясь к еде. Он смотрел то на тарелку, то на меня. И я вдруг поняла, что улыбаюсь. Механически. Как будто если улыбнуться, то не распадусь прямо тут, на месте.

— Мам… — тихо позвал сыночек.

— Всё хорошо, — сказала я, хотя сама в это давно не верила.

Я уселась чуть иначе, заставила себя взять мучари, чтобы занять руки. Потому что, если руки будут пустыми, они начнут слишком очевидно дрожать. А если я начну дрожать, тогда Фархат увидит. А если увидит, испугается.

Я не могла позволить ему бояться. Тем более, за меня.

А внутри всё нестерпимо горело одним вопросом.

Если Азра не жена, тогда… кто ещё находится в этом доме, кроме нас?

Мы вышли из столовой, как только наконец позавтракали. Сперва заглянули снова на кухню, чтобы всё за собой убрать и помыть посуду. К счастью, ни свекровь, ни Фазийю больше не встретили. Жаль, воздух и тогда казался будто насквозь пропитанным их голосами, их презрением, их уверенностью в том, что они здесь хозяева, а я и мой сын лишь временная помеха. Фархат всё время был рядом, а когда мы покинули и кухню, тихо спросил:

— Мам, а те тёти всегда такие сердитые?

Я остановилась, затем присела перед ним, чтобы быть на одном уровне, и осторожно поправила волосики на лбу.

— В большинстве своём, — ответила честно. — Но не переживай, это вовсе не из-за нас. Просто они такие люди.

Не уверена, что объяснила всё, как надо. Но в голове крутилось одно и то же, не давая покоя, не позволяя сосредоточиться ни на чём другом. Азра ещё не жена Ниязу. Никах ещё впереди. Ей готовят махр. И вполне возможно, что в этом доме может быть другая женщина — настоящая жена Нияза. То, к моему собственному стыду, вдруг показалось страшнее всего, что уже случилось. Потому что тогда всё становилось ещё хуже.

— А пойдём, — сказала я сыну как можно спокойнее, — вместе посмотрим дом?

Он тут же оживился, как будто только этого и ждал.

— Правда? А можно посмотреть везде?

— Не везде, — улыбнулась я. — Но многое.

Нехорошо, конечно, использовать сына, но мне стало жизненно необходимо разобраться с вопросом того, сколько на самом деле у Нияза жён, пока я не сошла с ума. Проще всего, конечно, было спросить напрямую у той же свекрови. Но не уверена, что вынесу ещё одну порцию её презрения. Не в ближайший час. Я лучше сама всё увижу. Пойму. Найду. Удостоверюсь, что мои страхи — всего лишь страхи. Или… получу подтверждение худшему.

В любом случае, это лучше, чем мучиться неизвестностью и изводить себя ею.

Мы медленно пошли по коридору. Дом был большим. Не настолько, чтобы в нём можно было легко затеряться и спрятаться, но и слишком большим, чтобы так сразу понять, кто именно здесь живёт. Высокие потолки, ковры с узорами, которые я помнила ещё с прошлой жизни, тяжёлые двери, резные перила. Здесь ничего не изменилось и от этого становилось ещё тревожнее. Будто время остановилось именно в тот момент, когда меня из него выгнали, а он стоял и ждал, когда я вернусь.

Глупость, конечно.

— Мам, а тут раньше была ваша с папой комната, да? — сказал вдруг Фархат, показывая на одну из дверей.

Я вздрогнула.

— Папа тебе рассказал? — спросила осторожно.

— Я сам видел. Папа туда заходил утром. И я с ним.

— И что же такого ты там увидел, что понял, что это именно я, помимо твоего папы, там жила? — хмыкнула со скептицизмом.

А сама и не знала даже, как реагировать на самом деле.

— Там твои фотографии. И вещи. Я спросил, а папа мне всё-всё показал.

Мне будто скальпелем по груди полоснули. Так остро заболело внутри.

И как же тоже захотелось туда войти…

Не вошла.

Мы пошли дальше. Я тихонько приоткрывала одну дверь за другой — аккуратно, чтобы никого лишний раз не потревожить. Везде было пусто. Кабинет Нияза оказался и вовсе закрыт на замок. Спальни Халисы Сабитовны и Фазийи проверять я не стала. Даже мысль об этом была неприятной.

И всё же… никакого следа другой женщины.

Ни чужих туфель на входе. Ни сумки. Ни одежды —