Дерзкая для имперца: союзники поневоле - Наталья Нежданова

Страх подтачивает жизненные силы. Плюс унаследованная от отца предрасположенность к болезни как способу побега от страшной реальности, которую ты не в силах изменить. Ещё в деревне ведунья учила меня, что телесное здоровье неразрывно связано со здоровьем душевным.

Пробую просто подпитать энергией. Она не в состоянии воспринимать. Разве что совсем крохи.

Опять возвращаюсь в реальность.

— Кажется, щёки немного порозовели, — шепчет Далия.

Я сама не могу сказать, так это или нет. Потому что ощущаю сильную усталость и головную боль. С такими сложными случаями я ещё не работала.

— Мама, я пить хочу! — просит Тания.

— Сейчас, сейчас принесу!

Пока трактирщица спускается на кухню, осматриваюсь вокруг. В комнате мрачно, ведь окна выходят на узкую улочку, куда почти не попадает солнце. Неудивительно, в таких условиях только болеть и остаётся.

Кажется, я знаю, что нужно делать!

Глава 24

— Сейчас пройдусь за окраину города, тут недалеко, и принесу нужные травы, — говорю я. — А завтра опять приду. И возьму Танию с собой в лес. Ей нужны воздух и солнце!

— Она же не дойдёт! — всплёскивает руками Далия.

— Ничего, посажу к себе на спину!

После физической подготовки в академии донести до леса худышку Танию — просто ерунда.

Расспрашиваю трактирщицу об увиденном мною страхе девочки. Она сначала мнётся, потом всё-таки рассказывает:

— Соседа через дом от нас тайная стража арестовала. Ещё и избили прямо посреди улицы, а я её увести не успела. С тех пор она из дома выходить боится. И мне с ней никуда не сходить, ведь у нас даже прислуги нет, я одна всё делаю.

Тания, оказывается, ни разу не была в лесу. Хотя он совсем рядом, меньше часа идти.

Говорит, мама всё время работает, а одна она боится. И подруг у неё нет.

Расстилаю покрывальце на солнечном берегу лесной речки и укладываю на него Танию. Здесь хорошо. Птицы поют, лёгкий ветерок шелестит листьями. И применить целительскую магию получается гораздо успешней.

Уже через неделю часть ежедневной дороги до леса и обратно девочка идёт своими ногами. Кажется, у меня получилось остановить её болезнь. Не знаю только, окончательно или нет.

Как же я жалею, что не могу попасть на факультет целительства. Обещаю себе, если в этом учебном году у меня будет время, постараюсь учиться хотя бы по книгам в библиотеке.

Далия на седьмом небе от счастья. Не знает, как меня благодарить. Мне же хорошо уже от того, что смогла помочь. Ведь она тоже много для меня сделала.

Вскоре она говорит вдруг, что нашла мне работу. Я искренне радуюсь, но когда узнаю, что это будет целительство, мне опять становится не по себе.

Правда, Далия уверяет, что это совершенно безопасно.

— Поверь, Рения, там такая ситуация, что никто не разболтает! — уверяет она. — У соседа-сапожника младшая дочка скоро войдёт в возраст, когда девицам замуж полагается. Вот только она в детстве на себя чугунок с кипятком опрокинула, и с тех пор у неё шрамы на животе и бёдрах остались. Сама понимаешь, как муж на такое отреагировать может.

Ну, это дело не сложное, — размышляю я. — Разве что долгое. Раз десять придётся с пациенткой встречаться, а может, и больше.

В общем, даю своё согласие и берусь за дело. Перед самым началом учебного года счастливая девица с гордостью хвастается мне приданым, которое уже начала готовить.

А у меня теперь есть новые туфли. И изящные сапожки на зиму. Да неужели мне в кои-то веки повезло и жизнь налаживается?

Этот учебный год, кажется, будет полегче. А может, мы просто хорошенько привыкли за прошлый к большим нагрузкам.

Ещё и новые предметы появились, очень интересные — основы ментальной магии, например. И даже немного зельеварения. Хоть я в этом и разбираюсь в какой-то мере, но нового всё равно хватает. Да ещё и преподаватель, видя мой искренний интерес, дополнительно подсказывает пару полезных книг.

Вместо физической подготовки теперь тактика боевых действий. Правда, по ней обещают весной какую-то жуткую практику, аж на три недели где-то на природе. Но мы это переживём.

Пару раз в неделю я даже хожу на занятия вместе со студентами целительского факультета. Сам помощник ректора разрешил! За хорошую учёбу. Сказал, боевому магу такие знания очень даже пригодятся.

Единственное, что меня смущает — интерес, который ко мне однокурсники противоположного пола проявляют. В прошлом году я с таким не сталкивалась. Но, возможно, тогда мне просто ни до чего было. То от холода страдала, то пропавший учебник отрабатывала. Да ещё Карос этот хорошенько нервы потрепал.

И парни-то хорошие. Вот только ни к кому из них у меня никаких чувств нет. Вот просто вообще. Может, это связано с моими прежними неудачными отношениями?

Или с тем, что я частенько про Ариса думаю? Даже вспоминать про него не хочу, а оно само приходит. Возможно, это просто возраст. Гормоны там всякие.

Но в любом случае я чётко понимаю одно — все эти парни, которые вокруг меня вьются, по сравнению с Арисом как-то откровенно бледненько смотрятся. Мне это совершенно не нравится, но ничего не могу с собой поделать.

У меня даже возникает подозрение, что Арис какую-то магию использовал, чтобы меня к себе привязать. Я навожу справки на этот счёт, и выясняю, что для этого действительно существуют специальные артефакты и зелья.

Правда, в академии такому не учат. Более того, это считается недозволенной магией и наказывается.

Но я-то знаю, что Арис — не из тех, кто боится нарушить какой-нибудь закон. Он просто идёт и делает, или берёт всё, что захочет.

Даже Фабиэн нас больше не трогает. Вообще он какой-то странный стал. Печальный и растерянный. Может, влюбился?

Мы с Ликией не раз шутили на эту тему. Прикалывались, вдруг это ледышка Ригия ему отворот-поворот дала. Вот только вскоре нам становится не до смеха.

По академии разнёсся слух, что родителей Фабиэна арестовали. Будто бы они государственные преступники.

Лично мне кажется, что это просто какие-то дворцовые интриги. Борьба между группировками правящей элиты. Они там все на власти и влиянии помешаны, вот и грызутся между собой, не стесняясь в средствах.

Самое же отвратительное то, как после этого поменялось отношение к Фабиану. Те, кто в прошлом году пресмыкались перед ним, искали его покровительства