Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир - Иман Кальби

— Бери…

Сильный, опасный, властный Рустам Юсупов держит на руках нашу кроху и смотрит на нее с таким благоговением, с каким, наверное, смотрел бы на божество.

— Красивая, — шепчет он. — Вся в тебя.

— Глаза твои, — отвечаю. — И характер будет твой. Уже сейчас орет как резаная, когда не по ее.

— Словно бы ты не такая…

А я, передав новорожденную малышку отцу, опускаюсь на колени и обнимаю годовалого сыночка, Юсупчика… Да уж… Теперь у нас перестановка мест слогаемых… Был Юсупов Рустам Юсупович, теперь Юсупов Юсуп Рустамович… Кавказские заморочки на эти гиперимена…

— Как ты, мой сладкий?

Эти три дня в роддоме были каторгой еще и потому, что мы впервые расстались с Юсупчиком…

— Он держался, как настоящий мужчина, да, Юс?

Наш мальчик только начал болтать, но бегает уже активно… И такие глазки… Бойкие… И осознанные…

Да, Рустам мне не дал передышки. Не успела родить и через несколько месяцев снова забеременела… Вот так теперь… И это не про «отстреляться»… Думаю, эти наши детишки не последние…

«Очень уж хорошо получается», — как шутит он. А еще шутит про семейную ипотек и материнский капитал… Он как раз был одним из авторов нового законопроекта по поощрению демографии молодых семей… Вот, теперь кичится, что сам подает пример…

Пока милуюсь с сыном, не замечаю, как муж любуется мной… Наклоняется, целует меня в губы.

— Спасибо, Алина.

За спиной сигналят.

Мы оборачиваемся. К крыльцу подъезжает черный джип, из которого выходят Демон и Тамара.

Тамара — в легком платье в пол, счастливая, сияющая. Демон — рядом, рука на ее талии, собственнически, любяще. Они, наконец, после всех перипетий, вместе… Только сейчас замечаю за драпировкой изысканной ткани, что у нее тоже округлившийся животик…

За это время все разрешилось у всех.

Они теперь официально муж и жена. Как только брак Тамары с Рустамом аннулировали (фиктивный, но оформленный по всем законам), Демон сделал предложение, хоть в это время и был не на свободе…. Скромно, без пафоса, но так, что Тамара плакала три часа. Я знаю — она мне рассказывала. Но это уже совсем другая история (спойлер, ее уже можно прочитать в полном объеме на сайте с огромной скидкой).

— Поздравляю! — Тамара подлетает ко мне, обнимает, целует в щеку. — Какая красавица! Можно?

Я киваю. Она берет дочку на руки, и Демон тут же наклоняется, рассматривая малышку.

— Юсупов, — говорит он, — ты уверен, что это твоя? Очень уж красивая.

Рустам толкает его в плечо, но без злости. Они за эти месяцы стали ближе, чем братья. Совместные дела, совместные риски, совместное счастье.

Мы стоим на крыльце роддома — шумной компанией, счастливой, родной. Мама приехала утром, хлопочет дома с пирогами. Паша обещал подъехать вечером. А сейчас — только самые близкие.

И тут из машины, которая подъезжает следом, начинает играть музыка.

Я узнаю эту песню. Настоящий дух Ростова! Старая песня, которой неизменно заканчивались любые ростовские посиделки...

«Все хочу делить с тобою поравну… И радость, и разлуку, и печаль...»

Рустам подходит ко мне сзади. Обнимает за талию, прижимает к себе. Шепчет на ухо:

— Я все, киска, с тобой делить хочу. И радость, и боль, и богатство, и любовь, и грех... Все поровну, Алина. Слышишь?

Я закрываю глаза. Чувствую его дыхание, его тепло, его руки. Чувствую, как сильно бьется его сердце.

— Слышу, — шепчу.

Его ладонь украдкой опускается ниже. Сжимает ягодицу. Собственнически, нагло, как он умеет…

— Рустам! — шиплю я, оглядываясь — не видит ли кто. — Люди же кругом!

— А мне плевать, — усмехается он. — Ты моя. Имею право.

— Сорок дней надо подождать, — напоминаю я, но в голосе — смех.

— Сорок дней, — стонет он. — Я не доживу, Алина. Ты меня угробишь.

— Ничего, потерпишь, — улыбаюсь я. — Будешь хорошим мужем — может, скощу пару дней.

Он разворачивает меня к себе. Смотрит в глаза. В его взгляде — все. И любовь, и нежность, и та самая дикая страсть, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени.

— Алина, — говорит он серьезно. — Я тебя никогда больше не отпущу. Ни на день. Ни на час. Ты моя. Навсегда.

Я смотрю на него. На этого мужчину — грешного, опасного, любимого. На нашу дочку у него на руках. На нашего наследника… На друзей, которые смеются рядом. На солнце, которое заливает все вокруг.

— Твоя, — отвечаю. — И ты мой. Да и куда мне теперь с двумя-то…

— Будет больше… Я тебе обещаю…

Он целует меня. Долго, глубоко, не обращая внимания на аплодисменты и свист Демона.

Где-то в динамиках продолжают петь…

«И радость, и разлуку, и печаль — всё поровну, всё пополам делить...»

Я обнимаю его, чувствуя, как маленький комочек между нами тихо посапывает.

Ростов- папа.

Я смотрю в окно машины и вижу его по-новому. Раньше я здесь жила — просто жила, не замечая особого колорита. А сейчас... сейчас я вижу то, что всегда было внутри этого города, но пряталось за фасадами.

Ростов особенный.

Здесь смешалось всё… Южный темперамент и бандитская романтика, купеческие особняки и спальные районы, дорогие рестораны и ларьки у дороги. Здесь пахнет морем, хотя моря нет — просто воздух пропитан свободой. Здесь говорят громко, смеются заразительно, ссорятся страстно и мирятся так же бурно…

— Смотри, — Рустам кивает в окно. — Нахичевань.

Я смотрю на старые улицы, где армянские дома перемешались с купеческими особняками. Здесь когда-то кипела торговля, гуляли банды, решались вопросы. Это места нашей дикой молодости… Сейчас тише, но взгляд цепляет знакомые лица у дорогих машин, быстрые взгляды, короткие кивки…

— Тут все по-прежнему, — говорит он. — Меняются только лица. Система та же…

— А ты? — спрашиваю тихо. — Ты теперь часть системы или над ней?

— Я теперь сама система, Алина.

Мы проезжаем мимо Берега — набережной, где по вечерам гуляют толпы, где пахнет шашлыком, где девчонки в коротких юбках ловят взгляды парней на дорогих тачках.

— Здесь все начиналось, — кивает Рустам. — Первая точка. Маленький ларек. Ты знаешь, что я сам стоял за прилавком, а вокруг крутились те, кто хотел меня сожрать. Я выжил. Они — нет.

Я смотрю на него и вижу мальчишку из района, который пробивал себе дорогу локтями, зубами, кровью. Который не сломался, не прогнулся, не стал пешкой… Как же я с ума по нему сходила…

— Знаешь, в чем фишка Ростова? — спрашивает он. — Здесь невозможно притворяться. Город чувствует фальшь. Если ты свой — свои примут. Если чужой — сожрут. Я здесь свой.