Ты будешь моей - Ева Малиновская

у него было уже не наглое, не ленивое, не издевательское. А очень прямое. Слишком прямое.

— Что?

— Спасибо.

Я моргнула.

— Ты уже говорил.

— Нет. Не за травмпункт.

У меня внутри снова всё неприятно дрогнуло.

— А за что тогда?

Марк чуть склонил голову.

— За то, что встала между нами.

Я замерла.

Парковка. Дождь. Ночь. Больница. Разбитая губа. Сбитые костяшки. И эти его слова, сказанные так тихо, будто они касались только нас двоих.

Я резко выдохнула.

— Я встала не ради тебя.

— Знаю.

— Тогда зачем это говорить?

— Потому что если бы ты не встала, я бы его не остановил.

Тишина.

Я смотрела на него и вдруг очень ясно поняла одну простую вещь.

Это не бравада.

Не красивая фраза.

Он правда не остановился бы.

И именно это ударило сильнее всего.

Потому что на секунду я снова увидела драку. Эти удары. Это бешенство в глазах. Эту дикую мужскую ярость, которая уже не слушает голову.

— Вы оба психи, — сказала я тихо.

— Возможно.

— Не “возможно”. Точно.

— Хорошо. Точно.

Я покачала головой.

— Ненавижу, когда ты соглашаешься.

— Почему?

— Потому что тогда сложнее злиться.

Он усмехнулся.

И я, кажется, тоже почти улыбнулась.

Почти.

Но в эту секунду на парковку на скорости влетела чёрная машина.

Слишком резко.

Слишком близко.

Фары ударили прямо в нас, ослепив. Я машинально прикрыла глаза ладонью, а Марк уже шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

Машина резко затормозила в нескольких метрах.

Дверь водителя распахнулась.

Из салона вышел высокий мужчина в тёмном пальто.

Даже в полумраке я сразу поняла: дорогая одежда, дорогие часы, дорогой злой взгляд.

Очень злой.

Он хлопнул дверью и пошёл прямо к нам.

— Твою мать, Марк.

Голос был низкий. Жёсткий. Очень злой.

Я невольно напряглась.

Марк рядом не пошевелился.

Вообще.

Только лицо сразу стало другим. Закрытым. Ледяным.

— Пап, — сказал он ровно.

У меня внутри что-то коротко провалилось.

Отец.

Ну конечно.

Мужчина подошёл ближе и остановился так резко, что даже я почувствовала волну его ярости.

Сначала он посмотрел на разбитую губу Марка.

Потом на костяшки.

Потом на меня.

И этот взгляд мне не понравился сразу.

Оценивающий.

Холодный.

— Это кто? — спросил он.

— Не начинай, — резко сказал Марк.

Я подняла на него глаза.

Такого тона у него я ещё не слышала. Ни разу. Ни с Кириллом. Ни с тренером. Ни со мной.

Отец Марка перевёл взгляд обратно на сына.

— Ты подрался в университете, попал в травмпункт, не отвечал два часа, а теперь говоришь мне “не начинай”?

— Именно.

Мужчина коротко усмехнулся.

Очень нехорошо.

— Ты совсем страх потерял.

— А ты, похоже, его никогда не имел.

— Марк, — сказала я тихо, потому что воздух между ними стал слишком опасным.

Он даже не посмотрел на меня.

И это было плохим знаком.

Очень плохим.

— Садись в машину, — бросил отец.

— Нет.

Я прямо физически почувствовала, как натянулась тишина после этого короткого слова.

Отец Марка шагнул ближе.

— Что?

— Я сказал нет.

— Повтори.

— Нет.

И вот тут я впервые по-настоящему испугалась.

Не за себя.

За него.

Потому что взгляд у его отца стал таким, каким люди обычно смотрят не на сына, а на подчинённого, который забыл своё место.

— Ты опозорил меня, — произнёс он тихо. — Снова.

Марк рассмеялся.

Коротко.

Без веселья.

— А вот это уже смешно.

— Тебе весело?

— Нет. Но слушать, как ты каждый раз делаешь из моих проблем свою трагедию, уже даже не бесит. Надоело.

— Закрой рот.

И это было сказано так резко, так жёстко, что я дёрнулась.

А Марк — нет.

Вообще нет.

Он только посмотрел на отца с такой холодной ненавистью, что у меня по спине прошёл холод.

— Не смей говорить со мной так при ней, — сказал он.

Я застыла.

Вот просто застыла.

Отец тоже это услышал. И, судя по тому, как у него дёрнулась щека, понял не хуже моего.

— При ней? — переспросил он. — То есть вот в чём теперь дело?

— Не лезь.

— Я смотрю, ты не теряешь времени зря.

— Пап.

— Что, Марк? Ты решил окончательно добить всё, что ещё держится? Травмпункт. Драка. Девчонка посреди ночи. Замечательно.

Я резко выпрямилась.

— Вообще-то я сама...

— Ника, — тихо, но жёстко сказал Марк, впервые посмотрев на меня. — Не надо.

Я замолчала.

Потому что в его взгляде было что-то очень странное.

Не стыд.

Не злость.

Почти просьба.

И именно это меня остановило.

Отец Марка заметил это тоже.

И, кажется, разозлился ещё сильнее.

— Серьёзно? — сказал он. — Ты ещё и спектакль устраиваешь?

Марк шагнул к нему.

Вперёд.

Жёстко.

Я тут же схватила его за руку.

Снова.

На этот раз сильнее.

Пальцы вцепились в чёрную ткань его толстовки, и я почувствовала, как под ней напряглись мышцы.

— Марк, нет.

Он замер.

На секунду.

Достаточно долгую, чтобы его отец это увидел.

И усмехнулся.

— Понятно.

О, нет.

Это “понятно” мне не понравилось сразу.

Совсем.

— Ничего тебе не понятно, — отрезал Марк.

— Неужели?

— Да.

— Тогда ответь мне, — голос его отца стал ещё тише, ещё страшнее, — это из-за неё ты полез драться?

Тишина ударила сильнее крика.

У меня пересохло во рту.

Пальцы всё ещё сжимали рукав Марка.

Он не отдёрнул руку.

Не отвёл взгляд.

И именно поэтому следующий ответ прозвучал как удар.

— Да.

Мне показалось, что даже дождь на секунду перестал стучать по машине.

Отец Марка медленно перевёл взгляд на меня.

И от этого взгляда мне захотелось сделать шаг назад.

Но я не сделала.

Назло.

Из упрямства.

Из злости.

Из всего сразу.

— Отлично, — произнёс он. — Просто отлично. То есть ты, не справившись со своей головой, опять лезешь в историю — и на этот раз ещё и с девочкой.

— Закрой рот, — сказал Марк.

Очень тихо.

Очень страшно.

— Или что?

— Или ты сейчас уедешь один.

Отец усмехнулся.

— А ты? Останешься здесь? Играть в любовь на парковке травмпункта?

Я услышала, как Марк резко втянул воздух.

И поняла, что ещё полсекунды — и он реально ударит собственного отца.

Меня прошибло холодом.

— Всё, — сказала я резко, делая шаг вперёд. — Хватит. Оба.

Никто не ответил.

Они вообще, кажется, забыли, что я тут есть.

От этого стало ещё хуже.

— Я сказала хватит!

На этот раз оба всё-таки посмотрели на меня.

И это, наверное, спасло ситуацию.

Потому что дало секунду.

Одну.

Достаточную, чтобы я взяла себя в руки.

— Я не знаю, что у вас там происходит, — сказала я, стараясь говорить ровно, хотя сердце билось в горле. — И, если честно, не хочу знать сейчас. Но