Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

Лирка эту историю часто слышала. Иррес начал рассказывать о Хоёторе на второй год после их вынужденного единения. Сперва неохотно, обычно просвещал женщину, ставшей соглядатаем, о животных и растениях Хоётора. Потом уже болтал без умолку. Вначале со злобой, с ядом, желчно. Потом успокоился и помягчел.

— Наэш считает, что при создании Основатели что-то не то сделали с нашими душами, из-за чего они стали уязвимы и слабы. И есть в этом что-то. Большая часть безумных создана в одно время. Возможно, Родители дали нам что-то, чего не давали другим.

Хайнес ничего не сказал. А вот Лирка, когда слушала первый раз, удивилась, что разве могли сами Основатели допустить такую ошибку? Иррес тогда страшно разозлился. Не на неё, просто вопрос зацепил за живое. Он метался по их тесной избёнке и презрительно плевался словами. Мол, если бы Основатели были столь совершенны в своей мудрости, разве мир, созданный ими, был бы столь несовершенным? Или боги? Духи? Они сами не всегда понимали, что творят и чем это отзовётся для мира. Те же Древние войны — следствие их ошибок.

— Я начал терять себя после того, как Истаридан, Исхедиар и Ссадашилий прокляли детей жизни. Мой любимый народ, моих смертных братьев, созданных по моему образу и подобию! В той войне мы потеряли многих, и каждая потеря разрушала мир. Наш мир. Я ненавидел их всех! Тех, кто разрушил и уничтожил то, что было важно и дорого. И хотел мести! Даже когда война закончилась, всё равно хотел. Это и было моё безумие. Родители наложили запрет для сошедших с ума духов на появление в мире смертных. Избавляться от нас не стали, — презрительный смешок. — Как своих деток-то убивать? А мы горели жаждой боя. Ненавидели друг друга, себя и всех вокруг. У-у-у, что мы устроили в мире бессмертных… Вот после этого Родители и отдали нам Великий Хоётор. Это единственное место в мире смертных, где мы могли появляться.

— Сделали что-то вроде лечебницы для душевнобольных, — задумчиво протянул хайнес.

— Ну ты… — возмутился Иррес, но не продолжил. Оспорить было бы сложно. — Сделали для каждого безумного ключ, который сейчас жреческой печатью называют, поставили в Хоёторе ворота для этих ключей и да пустили нас творить всё, что хотим. И Великий Хоётор перестал быть великим! Разодрали страну на части, где каждый дух свои порядки устроил. Постоянно друг с другом воевали. Каждый стремился захватить как можно больше земли, как можно больше влияния… Победить.

Лирка часто слышала слово «победить» от Ирреса, когда тот рассказывал о Хоёторе и его Господах. Сам он будто не обращал особого внимания на то, что говорил, словно не осознавал, но женщина чувствовала, что победа имеет для него какое-то тайное значение. И, возможно, не только для него.

— И всё? Неужели никак не помогли прийти в себя?

— Избавились от докучливых деток! — фыркнул Иррес. — Больно мы кому-то там нужны. Первое время ещё пытались разобраться, что с нами такое, а потом плюнули. Наставили ограничений, чтобы мы оставшийся мир не порушили, и всё. Ну и чтобы нас особо не трогали, чтобы мы в мире бессмертных вели себя спокойнее, Богам и другим духам запрещено в Хоётор являться. Боги могут там появиться, только если на территории Хоётора кто-то навредит проводящему, принявшего в себя бога. Но боги могут в мир смертных и так ходить, зачем им проводящие? Так что в Хоёторе только безумные духи и вряд ли там кто-то ещё появится.

— А если они вырвутся?

— Не вырвутся. Думаешь, не пробовали? Запрет Родителей это не какое-то там «Ай-яй-яй, деточка, нельзя туда!». Ты просто не можешь выйти за грань дозволенного. Те, кто обретёт разум, могут. Но я не помню, чтобы кто-то обретал его. Мы можем появляться только на территории Хоётора и больше нигде.

— Но ты вот здесь, — заметил Сильнейший. — И ты в разуме.

— Спасибо сыночку Наэша, — презрительно фыркнул Иррес, — протащил. Выманил мою жрицу, убил и выманил уже меня. Потом обманул посулами мою дурную башку и в теле убитой жрицы протащил в Салею. А дальше уже соединил нас с Наэшем, и сидели мы взаперти четыре века. Не был я тогда разумным. А в клетке едва ли не хуже стал. Наэш у меня только был. Как он со мной не свихнулся… Каждый день со мной говорил. Просил что-то рассказывать. Слушал, как я ругаюсь. Мне кажется, я зацепился за него. Такого спокойного и будто бы сидящего внутри меня, а не со мной. Весь такой рассудительный, что и я невольно рядом с ним успокаивался и начинал рассуждать, что-то вспоминать, рассказывать…

Жаловаться. Хайнесу Иррес, естественно, об этом не сказал, но от Лирки не таился. Он много жаловался, делился своими обидами на других духов, богов и, самое главное, на Родителей, которые не сделали того, что нужно. Иррес сам не понимал, чего от них ждал, но был уверен, что они чего-то ему не дали.

— Наэш там, в клетке, всегда на моей стороне был. Знаешь, когда на твоей стороне кто-то есть, это очень отрезвляет, — поделился Иррес. — Тебе не нужно защищаться хотя бы от него, того, кто на твоей стороне. И нужно защищать его, чтобы он не исчез. Не сразу, но начинаешь соображать. Кажется, на второй век совместного существования я начал понимать, что в голове проясняется. Дикое ощущение! Словно у тебя клетка ещё и в голове вырастает. А потом начинает нравиться, что ты себя целиком чувствуешь, осознаёшь, где находишься, понимаешь себя… контролируешь себя! Править собой — это тоже удовольствие. Но его надо сперва распробовать, чтобы оценить. Только вот заточение выводило меня из себя! Четыре века мы с Наэшем видели одни и те же три стены и решётку, одни и те же рожи и мечтали… я мечтал о свободе. А потом с нами случилась Лирка.

Упомянутая Лирка раздражённо фыркнула и осторожно, чтобы не навернуться с дивана, перевернулась на другой бок.

— Думал, опять с ума сойду. Свобода была так близко, а тут… — Иррес зарычал, но слабо, без энтузиазма. Эмоции давно перегорели. — Но это определённо лучше клетки. Да и думаю, Наэш с Лиркой всё же догадаются, как нас вызволить. Пока они что-то не очень понимают, а я в этой магии смертных вообще не разбираюсь.

— А если вы разъединитесь, то куда господин Наэш…

— На перерождение! — раздражённо отозвался Иррес.