Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

— Несложно догадаться, — не впечатлился мужчина.

— Спроси, что хочешь! А я скажу, правда или ложь!

— М-м-м… Мне четыреста восемьдесят лет.

— Врёшь! — ликующе прошипел Ханён.

— Ладно, это было легко, — досадливо поморщился Узээриш. — Ты мог и знать. Сейчас, подожди… Один раз я случайно оказался соучастником в поджоге отцовских волос.

Лицо Ханёна поражённо вытянулось, а глаза заблестели. Он явно загорелся желанием узнать подробности, поверив в сказанное.

— Ну, ладно, это просто похоже на правду! М-м-м… соглашение с Давриданией о пошлинах…

— Это история, — недовольно засопел Ханён, — мне её дедушка Наэш и так рассказывает, — и с загоревшимися глазками предложил: — Давай то, что можешь знать только ты.

— Хорошо, — с энтузиазмом включился в игру хайнес. — Я тонул за всю жизнь три раза!

— Неправда! — мигом выпалил мальчик.

— Угадал, — с наигранным удивлением протянул Риш. — На самом деле неменьше десяти раз. Сам точно не помню.

Восторженное детское аханье приятно согрело душу.

— Мой личный дракон — слюнявый идиот, — продолжил игру Узээриш.

Мальчик растерянно заморгал.

— Да… — недоверчиво протянул он. — А почему у тебя такой дракон? Ты же хайнес. Ты себе всякого найти можешь.

Мужчина не сразу ответил. Откровенно говоря, он тоже растерялся. Он полагал, что мальчик может угадать. Но то, с каким недоверием Ханён на него смотрел, когда говорил своё «да», будто не мог поверить, но и не мог отрицать.

Риш сам нередко вот так реагировал. Когда к своему дару обращался. И в первые с начала разговора он заподозрил, что мальчишка мог не врать ему.

— А мне именно такой нравится, — запоздало ответил мужчина на вопрос. — Может, и дурак, но летает замечательно и меня обожает.

— С ним можно познакомиться? — воодушевился мальчик.

— Как-нибудь потом, — растерянно отозвался Риш.

— Веришь теперь мне, да? — Ханён торжествовал. Но тут же пугливо покосился на дверь. — Только маме не говори. Она запрещает об этом рассказывать. Но я и сам не дурак! Если я скажу, со мной никто больше говорить не будет. Струсят, что я их на чистую воду выведу. А так мы с мамой всегда знаем, кто нам на самом деле добра желает. Вот бабушка Ехи ни разу не врала! Она единственная такая. Если о чём-то говорить не хотела, просто не говорила. Но не врала!

Риш слушал щебетание мальчишки, а сам пристально всматривался в него. В груди щемило и ворочалось страшное, просто ужасное подозрение. Столь ужасное, что дыхание сбивалось и учащалось. Он смотрел на нежное лицо Ханёна, оглаживал напряжённым взглядом каждую чёрточку… Но мальчик был так похож на Лирку. Взял от неё почти всё, кроме цвета волос.

— А тебе сколько лет сейчас? — осторожно спросил Риш мальчика. — Девять? Запамятовал что-то…

— Мне десять! — гордо вскинул голову Ханён. — Мы с Илаей почти ровесники.

Дочь Шидая. Риш прекрасно помнил историю её зачатия и когда это примерно произошло. Сердце стиснула невидимая рука и перед глазами пошли цветные круги. Узээриш осторожно, чтобы не привлечь внимание ребёнка, вдохнул и выдохнул, стараясь усмирить разбушевавшуюся кровь.

Но ведь он… Тёмные! Иррес. Силы его… А если…

— Большой какой, — не очень искренне восхитился Риш. — И сообразительный. Мама тобой наверняка очень гордится. Ещё и на неё так похож. Ты от отца-то своего, Весхалия, хоть что-то взял?

— Не-а, — беспечно отозвался мальчишка. — Я его, правда, никогда не видел, он умер до моего рождения. Мама говорит, он был очень красивым и добрым.

Перед глазами потемнело.

— Только с мамой и папой ему не повезло, — продолжал болтать Ханён.

— Хорошо, что мама тебя им не отдала, — голос хрипел от стиснувшего горло спазма.

— Она бы никогда и не отдала, — фыркнул мальчишка.

— Ну да… И в суде была так уверена, что у них не выйдет доказать родство…

Боги… боги… Дыши, Риш, дыши!

— Она знала, что твой папа не сын своему отцу?

— Что? — изумился Ханён. — Ну… не знаю, — растерялся он. — Может быть… Но, мне кажется, она о другом думала, — скосив хитрый глаз на дверь, Ханён шёпотом продолжил: — Папа Весхалий мне папа не по крови. Мама, конечно, говорит иначе, но я же чую, что она… — тут он запнулся. Не обвинять же маму во вранье? — Не совсем откровенна. Папа Весхалий мне папа, но похожим на него я не могу быть.

Говорить Риш больше не мог. Он просто смотрел на хитрое личико Ханёна и слушал набатом стучащее в ушах сердце. В груди было ужасно тяжело, душу просто раздирало. Он уже почти ни в чём не сомневался.

— Ты чего? — Ханён напряжённо уставился на него. А затем зло раздул ноздри. — Моя мама не распутная, ясно тебе⁈

— Она не распутная, — согласился с ним Риш, и распалившийся было мальчишка обескураженно заморгал, почуяв, что хайнес с ним действительно согласен.

Но Ханён видел, как тот в лице изменился, понимал, что случилось что-то. Да и пялится хайнес на него так пристально. Зрачки чуть ли не на весь глаз и дыхание тяжёлое. И смотрит на него, как… как…

Мальчиком Ханён был сообразительным. Подозрение мелькнуло в мыслях, и он напряжённо уставился на хайнеса.

— Встал-таки, — в спальню вошёл Винеш и с укором посмотрел на Узээриша.

Но ни Риш, ни Ханён не взглянули на него, продолжали напряжённо пялиться друг на друга.

— Кровь дашь? — отрывисто спросил мальчика Узээриш.

Тот помедлил. Прищурился зло, поджал губы. Как сам Риш иногда. Аж в холодный пот бросило от осознания! А потом всё же кивнул.

— Дядя, ритуал на проверку родства провести можешь? — не глядя на лекаря, спросил Узээриш.

— Конечно могу! — слегка удивлённо отозвался тот. — Тебе когда надо? И кого?

— Сейчас, — пришлось перевести дыхание, чтобы горло немного разжалось. — Нас.

— Нас? — не понял лекарь и перевёл взгляд с Риша на Ханёна.

Те продолжали напряжённо пялиться друг на друга, будто бились взглядами.

Оторопевший от осознания Винеш, больше ничего не спрашивая, молча взял блюдо с фруктами, ссыпал содержимое на стол и отёр посуду рукавом, после чего нагрел, выжигая лишнее. Достал ножичек и подступил к ним. Риш протянул руку первым. Лекарь полоснул его по запястью, дождался, когда сольётся достаточно крови, и заживил рану заклинанием. Ханён поддёрнул рукав и смело протянул руку, но Винеш лишь аккуратно порезал ему пальчик и сдавил на блюдо ровно столько крови, сколько требовалось для ритуала, ни капли лишней.

Риш продолжал смотреть в чёрные глаза Ханёна. Сов внутри оторопело молчал, а душа билась в грудь вместе с сердцем. За проведением ритуала он не следил. Казалось жизненно важным смотреть только на мальчика. Тот злился. Смотрел на него своими безднами