Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

По лёгкому запаху дыма Узээриш догадался, что ритуал проведён.

Но лекарь не спешил прерывать молчание.

Облизнув пересохшие губы, Риш спросил сам:

— Мой, да?

Винеш как-то смущённо крякнул.

— Твой, — и, взглянув на мальчика, почему-то добавил: — Большой уже какой.

И Ханён зашипел-зарычал, а губы его зло и обиженно задрожали.

Глава 10

Страх и боль

На звук открываемой двери отреагировали все трое. Ханён перестал рычать, а Риш подобрался как зверь, изготовившийся к прыжку. И выражение его лица стало жёстким, как у охотника, уже спустившего тетиву арбалета. Шлёпанье босых пяток, тихий звяк посуды, и в спальню, толкнув дверь плечом, вошла Лирка с подносом в руках.

— Ханён? — она немного недовольно посмотрела на сына. — Опять докучаешь хайнесу? Я же просила не беспокоить его. Что такое? — женщина подозрительно сощурилась на обиженный взгляд Ханёна. — Поссорились?

И напряглась, поймав тяжёлый, из-под кустистых бровей взгляд господина Винеша. Чутьё тут же подсказало, что если ссора и произошла, то из-за неё. И посмотрела на хайнеса.

Жёлтые глаза, обрамлённые инеем белоснежных ресниц, глядели прямо на неё. И было в их выражении что-то такое, что Лирка невольно похолодела. Что тут могло произойти?

— Ты родила от меня сына, — хрипло произнёс Риш.

Посуда с грохотом посыпалась с накренившегося подноса, а затем и сам поднос выпал из ослабевших пальцев. Мертвенная бледность разлилась по лицу Лирки, тёмные глаза испуганно распахнулись, и женщина отшатнулась. На один шаг. Взгляд её почти тут же метнулся к сыну, и она словно вросла в пол.

«Чего?» — вскинулся внутри оторопевший Иррес.

Какое-то мгновение в душе и мыслях воцарилась хрустальная пустота. Звонкая, прозрачная. Но уже со следующим вдохом она разлетелась на куски, впиваясь бритвенно-острыми гранями в рубцы подживших страхов, распарывая их и выпуская наружу. Горло сжалось, и Лирка не выдохнула, выстонала и беспомощно открыла и закрыла рот. Как он смог узнать? Как⁈ Ведь знала только она и господин Руахаш.

А ещё Иррес, господин Наэш и Господин Ваирак.

В лихорадке страха Лирка отчего-то подумала именно на бога.

Риш подался вперёд, жадно всматриваясь в перепуганное женское лицо, чтобы найти там подтверждение собственным словам, будто проведённого ритуала недостаточно. Но он хотел, он желал, чтобы она сама ему об этом сказала! Сама призналась! Злость, обида, растерянность и отчаяние схлестнулись в нём.

— Как ты могла не сказать? — ярость душила, он едва смог прохрипеть эту простую фразу, которую можно было и не задавать.

Как она могла не сказать⁈ Риш был готов разразиться злым хохотом. О, Лирка очень даже просто могла не сказать! Она никогда ему ничего не говорит. Даже о том, что он имеет право знать! Это его сын, его… О, боги! Риш застонал и зажмурился. Перед глазами пролетели одиннадцать лет. Одиннадцать лет жизни, в течение которых он не знал о сыне. И эти года никогда не вернутся.

— Я… я н-не могла тогда… — почти неслышно отозвалась Лирка и умоляюще посмотрела на сына, который всё ещё мрачно пялился на хайнеса. — Как бы… Я почти с ума сходила… И меня… вы бы и обвинили… что нарочно… А я нет… нет…

В голове Риша промелькнуло всё, что тогда терзало Лирку, но здравый смысл не отозвался. Сейчас ему было больно, ужасно больно.

— Он мой, — выдохнул Риш. — Мой! Я должен был знать. Ты… понимаешь, что натворила?

— Не смей обвинять маму! — крикнул Ханён и бросился к Лирке.

Та тут же вцепилась в его плечи, будто опасалась, что его отберут прямо сейчас.

Риш уставился на злого мальчика лихорадочным, жадным взглядом. Гнев Ханёна его не расстроил, не удивил. Конечно, он будет на стороне мамы. Ведь отца в его жизни никогда не было!

— Мы оба виноваты, — процедил Узээриш. — Я, может, больше. Но почему мне не было позволено нести эту ответственность? Он мой сын, Кая, ты не имела права скрывать это. Никакого права! — сорвался он.

Лирка испуганно вздрогнула и всё же отступила, утягивая за собой сына.

— Не смей уходить! — яростно сверкнул глазами Риш. — Не нашла смелости рассказать мне раньше, так имей ко мне хоть немного жалости и скажи сейчас. Скажи сама! Признай!

Повисла тишина. Лирка продолжала в ужасе смотреть на разъярённого оборотня. Кровь шумела в голове, всё тело пробирала противная дрожь. Она даже не понимала, что он от неё требует.

В реальность воплотился самый страшный её кошмар.

Её Ханёна заберут, отнимут у неё…

— Не кричи на маму! — сын оскалился. — Не смей её обвинять! Это ты, ты её соблазнил! Ты сделал с ней то… от чего я появился! Не смей её винить!

Риш задохнулся. Не от несправедливости обвинений. Его захлестнула волна дичайшего смущения, которое посещало его очень редко, но осознание, что его собственный ребёнок прекрасно понимает, что именно Риш сделал с его мамой, прямо-таки хлестнуло наотмашь. А затем ещё и возмущение накрыло: сам Риш в десять лет таких вещей не знал.

— Ханён, не надо, — Лирка потянула сына на себя.

— Ты прав, — глядя на сына, сказал Риш. — Я соблазнил её. Я воспользовался её наивностью.

И по мелькнувшей на лице мальчика растерянности понял, что малость перегнул палку, позабыв, что тот чувствует ложь. Но не остановился.

— Я ведь обязан был понести за это ответственность? — вкрадчиво спросил мужчина.

Ханён застыл, не зная, как ответить. Но уже через секунду обозлённо сморщился и выплюнул:

— Это маме решать!

— Ханён, не нужно… — Лирка просила сына, но сама не понимала, что именно просит, потому что не осознавала, что он говорит. Мир плыл перед глазами, нервы сдали.

— Эй, что за крики? — в гостевую вошёл господин Шидай, а следом заглянула и обеспокоенная Майяри. — Вы помните, что хайнесу нельзя волноваться? Винеш?

Волноваться? Риша раздирало на части от эмоций. Ещё и Лирка молчала, только беззвучно шевелила дрожащими губами и смотрела несчастными, полными слёз чёрными глазами. Как ему хотелось её встряхнуть! Как хотелось высказать за всё, чего она его лишила! Чтобы поняла, чтобы устыдилась. Чтобы осознала, как больно сделала! И нет, он её не жалеет! Не жалеет!

Но в вихре разрывающих эмоций против воли зародилась жалость. Слабая, тонущая в бушующем океане злости, обиды и отчаяния.

— Просто признай, — тихо просил он, сам не понимая, зачем ему это признание, если уже всё и так очевидно. — Ханён мой сын, признай это.

В гостевой раздался грохот. Но Лирка даже не вздрогнула. Она продолжала смотреть на