Не твоя проводница. Развод в поезде - Саманта Джонс

Прошлое закончилось. Началось будущее.

И оно было прекрасным.

Глава 22

«Общий рейс»

Я приехала на вокзал за час до отправления. Не потому, что боялась опоздать — привычка, выработанная годами работы, не позволяла мне расслабляться. А потому, что хотела побыть в поезде одной. Привыкнуть к мысли, что этот рейс будет особенным.

Мы с Алексеем приняли решение не скрывать наши отношения. Не афишировать, но и не прятаться. Никаких больше ночных тамбуров, украдкой брошенных взглядов, дежурных «вы» на людях. Мы — взрослые люди. Мы — коллеги. Но мы еще мужчина и женщина, которые любят друг друга. И если кому-то из бригады это не нравится — что ж, это их проблема.

Я развесила форму в шкафчике, проверила наличие всего необходимого — чай, сахар, печенье для пассажиров, запасные комплекты белья. Пальцы двигались привычно, автоматически, а мысли кружились вокруг одного и того же: как нас примут?

В дверь постучали. Два тихих удара — я узнала бы этот стук из тысячи.

— Можно? — спросил Алексей, заглядывая в купе.

— Заходи, — кивнула я, поправляя выбившийся локон.

Он вошел, закрыл за собой дверь и просто посмотрел на меня. Долго, внимательно, с той теплотой, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание. В форме он выглядел еще более внушительно, чем обычно — подтянутый, собранный, с папкой в руках и бейджиком на груди.

— Волнуешься? — спросил он, хотя ответ знал и без слов.

— Немного, — призналась я. — А ты?

— Еще как, — он усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то мальчишеское, почти беззащитное. — Только виду не подаю.

— Ты никогда не подаешь виду.

— Профессиональное. — Он подошел ближе, взял меня за руку. — Слушай, Лена. Что бы ни случилось, что бы ни сказали — помни: мы вместе. И никто не имеет права указывать нам, как жить. Если кто-то перейдет границы — я разберусь. Как начальник. А если надо будет — как мужчина.

— Ты не будешь ни с кем разбираться, — покачала я головой. — Только хуже будет. Давай просто… будем собой. Спокойно. Профессионально. И пусть видят, что наши отношения не мешают работе.

— Договорились. — Он на секунду прижал мою ладонь к своим губам, потом отпустил и взялся за ручку двери. — Увидимся на планерке.

Он ушел, а я осталась стоять посреди купе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Планерка. Сейчас будет планерка. И там, в штабном вагоне, соберется вся бригада. И все будут смотреть на нас. И все будут ждать — что же будет?

Я надела форменный головной убор, одернула китель, поправила галстук. В зеркале отражалась женщина, которая рыдала в тамбуре, раздавленная предательством. А теперь она стояла с прямой спиной и горящими глазами, готовая к новому дню. Новой жизни. Новым вызовам.

Штабной вагон встретил меня привычным гулом — проводники переговаривались, кто-то пил кофе, кто-то заполнял журналы. Когда я вошла, разговоры стихли. Не демонстративно, не враждебно, а как-то… настороженно. Все смотрели на меня, потом на Алексея, который уже стоял у доски с расписанием, потом снова на меня.

— Доброе утро, коллеги, — начал Алексей своим обычным спокойным голосом. — Сегодня у нас дальний рейс, четыре стоянки, пассажиров — полный состав. Особое внимание — санитарному состоянию вагонов и своевременной подаче чая. Вопросы?

Вопросов не было. Но вопросы висели в воздухе, невысказанные, тяжелые, как грозовые тучи перед бурей.

— Тогда по вагонам, — сказал Алексей. — Через двадцать минут отправление.

Народ начал расходиться. Я задержалась, делая вид, что проверяю какие-то бумаги. Алексей тоже не торопился.

— Ну вот, — сказал Алексей, подходя ко мне. — Первый шаг сделан.

— Первый шаг — самый страшный, — ответила я. — Дальше легче.

— Не факт, — он посмотрел на дверь, за которой скрылись проводники. — Света уже десять минут что-то обсуждает с Верой в коридоре. Я видел, как они перешептывались, когда ты заходила.

— И что мне делать? — спросила я. — Подойти и спросить, что они обо мне говорят?

— Нет, — он покачал головой. — Делать вид, что ничего не замечаешь. И работать. Лучший ответ на сплетни — это профессионализм. Пусть увидят, что ты не развалилась, не раскисла, не перестала выполнять свои обязанности. Наоборот — стала лучше.

— А если кто-то скажет что-то в лицо?

— Тогда скажи, что твоя личная жизнь не обсуждается в рабочее время. Вежливо, но твердо. И если это не поможет — обращайся ко мне. Я буду в штабном, дверь открыта.

Я кивнула, взяла свои бумаги и вышла в коридор.

Первая стоянка прошла спокойно. Вторая — тоже. Я делала свою работу: встречала пассажиров, проверяла билеты, меняла белье, разносила чай. Улыбалась. Отвечала на вопросы. Будто ничего не случилось. Будто я не знала, что за моей спиной перешептываются.

Но я знала. Я чувствовала взгляды, которые липли к затылку. Я слышала, как стихают разговоры, когда я подхожу.

Вечером, когда поезд снова набирал ход, я стояла в тамбуре и смотрела на убегающие за окном огни. Небо прояснилось, и в разрывах облаков виднелись звезды — бледные, далекие, но такие настоящие.

— Ну как ты? — раздался за спиной голос Алексея.

Я не обернулась, но улыбнулась — он всегда подходил бесшумно.

— Нормально, — ответила я.

Мы стояли в тамбуре, держась за руки, и смотрели, как ночь сменяет вечер, а поезд несет нас вперед — в новую жизнь, где не было места слухам, потому что мы сами были громче любых шепотков.

Рейс подходил к концу. За окнами уже виднелись огни родного города. Пассажиры собирали вещи, проводники готовили вагоны к сдаче. Я шла по коридору, улыбалась, проверяла, всё ли в порядке, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Не от чая. Не от близкого сна. А от того, что я наконец-то там, где должна быть. С тем, с кем должна быть. И делаю то, что должна делать.

В конце коридора стоял Алексей. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько всего, что я почти забыла, как дышать.

— Хорошо поработали, — сказал он, когда я поравнялась с ним.

— Да, — кивнула я. — Хорошо.

— Следующий рейс через три дня. — Он понизил голос почти до шепота. — Я