Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

дело не в случайности, а в продуманной схеме. Две наложницы действовали в тандеме, одна прикрывала другую, и теперь вся королевская охота была лишь хорошо сыгранным спектаклем.

— И что же вы готовы предложить? — спросила она наконец, полностью принимая игру.

— Всё просто, — ответила девушка, и её голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Мы устроим чаепитие. От такого приглашения она не сможет отказаться, ведь это будет считаться проявлением доброй воли со стороны старших наложниц. А после чаепития... она просто забудет о том, что вообще существовала. Мы сделаем так, чтобы этот вечер стал для неё последним.

Роксана на мгновение задержала дыхание, обдумывая услышанное, а затем с ироничной улыбкой взглянула на свою собеседницу:

— Хорошо. Это дерзко и разумно. Но вы уверены в своих действиях? Она ведь ваша родная сестра. Вы готовы переступить через кровь?

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как предчувствие бури. Молодая девушка не отвела взгляда. В её глазах не было ни тени сомнения или сожаления — лишь холодная, пустая решимость, которая была страшнее любой открытой ярости.

Глава 25. Отравление

После трёх бессонных ночей, проведённых в королевских покоях, Ирис Валькур чувствовала себя разбитой.

Её тело, и без того хрупкое от природы, словно выжали досуха — каждый сустав ныл, веки тяжелели, а в висках пульсировала глухая, изнуряющая боль. Ей нужен был только один покой: тишина, мягкие подушки и забвение.

Но судьба распорядилась иначе.

Едва она переступила порог своих апартаментов, как служанка протянула ей конверт с золотым сургучом. Приглашение. Чайная церемония с высшими наложницами.

Отказ был немыслим: во дворце это расценивалось как открытое пренебрежение к иерархии, а за ним следовало понижение в ранге. А понижение означало лишь одно — урезание содержания. Денег станет катастрофически мало, чтобы оплачивать лекарства, врачей и содержание своей маленькой свиты. Она не могла позволить себе роскошь быть больной и бедной одновременно.

Вздохнув, Ирис привела себя в порядок: наложила на лицо слой пудры, чтобы скрыть синяки под глазами, и надела платье небесно-голубого цвета, которое должно было придать ей хоть каплю свежести.

Она шла по длинным галереям, чувствуя, как с каждым шагом силы покидают её.

Чайная комната встретила её ледяным безмолвием.

За длинным столом, покрытым вышитой скатертью, сидели пять женщин. Все — высшие наложницы, облачённые в парчу и шёлк. Но ни одна из них даже не улыбнулась ей. Их глаза — холодные, оценивающие — скользнули по ней, как по пустому месту.

Приветственные реплики были сухими, формальными, произнесёнными сквозь зубы.

Ирис заняла своё место — в самом конце стола, словно её присутствие было лишь досадной формальностью. Она никого здесь не знала. Эти женщины говорили на своём языке, языке абстракций и недосказанностей. Они обсуждали погоду, но подразумевали дворцовые бури. Говорили о садах, но имели в виду интриги. Перемывали кости давно ушедшим фавориткам, но каждое слово было уколом в её сторону.

Она смотрела на них, на их жемчужные ожерелья, на их искусственные улыбки, и чувствовала себя чужой среди роскоши. Ей оставалось лишь уставиться в свою чашку — тонкий фарфор с золотым ободком, внутри которого плескалась тёмная, почти чёрная заварка.

Тишину прорезал голос наложницы Версаль. В нём звучала приторная сладость, за которой угадывалась сталь.

— Наложница Валькур, что же вы совсем не участвуете в разговорах? — произнесла она. — Мы ведь собрались ради общего круга, не так ли? Вы нас слушаете, но молчите, словно воды в рот набрали.

Ирис подняла глаза, изобразив на лице вежливую полуулыбку. Она не могла сказать им правду: что ей глубоко безразличны их пустые трели, что она мечтает лишь о том, чтобы эта пытка закончилась и она могла рухнуть в кровать.

— Не хотела прерывать вашу речь, — ответила она мягко, почти беззвучно, опуская взгляд обратно в чашку. — Вы так увлечённо беседовали, что я сочла за лучшее просто слушать.

Роксана не сводила с неё глаз. Её пальцы медленно вращали фарфоровую крышечку чайника.

— И чай вы не пьёте, — произнесла она с нарочитой озабоченностью. — Вы, наверное, не знаете, но это особый чай, собранный в королевских оранжереях. Его подают только в исключительных случаях.

Она сделала паузу, и голос её похолодел.

— Вы же понимаете, что отказ от угощения я могу принять как личное оскорбление? Как неуважение к хозяйке вечера и к традициям нашего круга.

В комнате повисла тягучая, напряжённая тишина. Все взгляды устремились на Ирис.

Ей ничего не оставалось.

Её рука дрогнула, но она поднесла чашку к губам. Тонкий аромат трав и мёда коснулся ноздрей, но стоило жидкости коснуться языка, как она поняла: это не просто чай.

Во рту разлилась странная, металлическая горечь. Она знала этот привкус. Это не травы. Это была примесь — тёмная, липкая мана Пневмы, которую кто-то искусно растворил в напитке. Скорее всего, её убавили от общей дозы, чтобы не чувствовался резкий запах, и добавили в чай незаметно.

Сердце Ирис пропустило удар. Она знала, что для её ослабленного организма это не просто отрава. Это убийственная доза. Чайная ложка такой маны для неё была равноценна удару кинжалом.

Она попыталась сглотнуть, но было поздно. Жидкость уже попала в горло.

Внутри неё что-то взорвалось — резкая, невыносимая боль пронзила желудок, поднялась к груди и ударила в голову. Рот наполнился медным привкусом, а затем тёплой, густой кровью. Ирис почувствовала, как сознание начинает мутиться. Она закашлялась — и изо рта хлынул алый поток, заливая её платье, скатерть, белоснежный фарфор.

Тело содрогнулось от судороги, и она повалилась на стол, разбивая чайник вдребезги.

Комната погрузилась в хаос. Кто-то вскрикнул, кто-то отшатнулся. Одна из наложниц побледнела и уронила свою чашку.

Но громче всех закричала Роксана Версаль. В её голосе не было ни торжества, ни злорадства — только животный, дикий испуг.

— Такого не должно было случиться! — завопила она, вскакивая с места и прижимая руки к лицу. — Это не я... я не хотела... Она должна была просто... проспаться! Только проспаться!

Но Ирис уже ничего