Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

— Значит, вы меня не знаете?

— Понятия не имею, — отрезал он так холодно, что воздух вокруг, казалось, покрылся инеем. В его тоне звенела сталь приказа, не терпящего возражений. — И требую, чтобы вы немедленно убрались с моей зоны, пока я не вызвал конвоиров из внутренней стражи и вас не отхлестали плетьми у позорного столба на глазах у всего гарнизона.

Ирис усмехнулась одними уголками губ, хотя внутри всё дрожало от смеси страха и бешеной, клокочущей злости. На саму себя — за идиотскую веру в сказки. На свою глупость — за этот ночной побег. И на этого гранитного истукана, который смотрел сквозь неё, словно она была прозрачным пятном грязи на его сапоге.

— Как бы вас самих не отхлестали, генерал, — произнесла она тихо, но с таким стальным нажимом, что слуга рядом испуганно втянул голову в плечи. — Ведь именно вы позволили какому-то шарлатану брать своё имя...

Она не успела договорить.

Генерал Беркут двигался пугающе быстро для своих габаритов. Одним смазанным шагом он оказался вплотную, нависнув над ней тёмной скалой, и грубо закрыл ей рот широкой ладонью. Пальцы пахли порохом, кожей и железом. Его глаза расширились, став почти круглыми, и хищная сонливость в них мгновенно сменилась острой вспышкой узнавания. Лёд треснул.

— Вы... — выдохнул он прямо ей в макушку, едва разжимая зубы. Ладонь дрогнула, ослабляя хватку. — Наложница Валькур?

— Она самая, — дерзко ответила Ирис, сама отстраняя его руку брезгливым движением пальцев. Ей было противно прикосновение чужого мужчины, пусть даже это был настоящий командующий. — И теперь я требую, чтобы вы сказали мне правду. Кем является тот мужчина на самом деле?!

Генерал резко оглянулся через плечо, сканируя пространство цепким взглядом старого солдата. Убедившись, что слуги стоят достаточно далеко и увлечены погрузкой ящиков, а гвардейцы скрыты за углом казармы, он перестал играть в неприступность. Его лицо смягчилось, теряя часть своей монументальной жёсткости. Не говоря ни слова, он взял её за предплечье чуть выше локтя — крепко, но уже без угрозы — и отвёл дальше, в густую вечернюю тень крепостной стены, подальше от света факелов.

— Прошу меня простить за грубость, — сказал он тише, когда они оказались вне зоны слышимости. Его дыхание опалило её висок. — Рабочие издержки. Когда командуешь десятью тысячами остолопов, привыкаешь рявкать первым, чтобы тебя вообще услышали.

Он отпустил её руку, выпрямился во весь свой исполинский рост и машинально одёрнул мундир, возвращая себе официальный вид.

— И отвечая на ваш вопрос… Да. Тот человек взял моё имя с моего прямого согласия. На данный момент он просто не может иметь своего собственного.

Ирис смотрела на него снизу вверх, пытаясь осмыслить услышанное. Мозг отказывался складывать пазл. Слова звучали абсурдно, отдавая государственной изменой или тяжёлым сумасшествием.

— Это как? — прошептала она, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Кто он такой? Почему под вашим именем ходит самозванец?

Генерал тяжело вздохнул, проводя широкой ладонью по лицу, будто пытался стереть усталость целого дня.

— По личному указу короля, леди, я не могу об этом сказать, — он выделил голосом слово «личному», давая понять, что нарушит присягу одним звуком. — Но запомните накрепко две вещи. Первое: он никак, абсолютно никак не посмеет вам вредить. Второе — король знает обо всех ваших встречах.

Ирис застыла. Мир качнулся, уходя из-под ног, земля стала зыбкой. Холодный ветер внезапно показался ледяным дыханием склепа. Внутри неё всё оборвалось с тихим, хрустальным звоном разбившегося стекла.

Король знает.

— Зачем? — выдохнула она, прижимая похолодевшую ладонь к груди, словно пытаясь удержать рвущееся наружу сердце. Голос сорвался на сиплый шёпот.

Генерал не ответил. Он только смотрел на неё сверху вниз, и в глубине его уставших глаз промелькнуло нечто похожее на жалость взрослого к неразумному ребёнку, сунувшему пальцы в костёр.

— Вам лучше уйти, — произнёс он глухо. — Прямо сейчас. Вернитесь в свои покои, заприте дверь и забудьте об этом разговоре. Навсегда. Иначе всё станет гораздо, гораздо хуже. Для вас. И для него тоже.

Ирис стояла, не двигаясь с места. Ноги отказывались слушаться. Внутри неё боролись тысячи мыслей, сталкиваясь друг с другом и высекая искры паники. Кто этот человек, укравший имя генерала? Двойник? Шут? Тайное оружие короля? Почему монарх позволяет ему носить чужую личину? И главное — какую роль во всём этом безумии играет она, простая наложница, которая просто хотела выжить?

Она не получила ответов. Только холодный осенний ветер швырнул ей в лицо горсть сухих листьев, окончательно отрезвляя, и тяжёлое, липкое чувство, что она стоит на самом краю пропасти, дна которой не видно в сгущающемся мраке. Сделай ещё один шаг — и полёт будет вечным.

Глава 29

Она шла от генерала, механически переставляя ноги и пытаясь переварить его слова. Они отдавались в голове тяжелым, свинцовым эхом.

Выходило, что всё это время она имела дело с искусным мошенником. Причём действовавшим не просто по своей прихоти, а с высочайшего соизволения! Король знал о каждом их разговоре, читал каждую записку из корзины с тортами и, вероятнее всего, использовал её — наивную дурочку — как наживку или разменную монету в своих кровавых играх престола. А она, бывший мастер меча, Хранительница восточных границ, прошедшая через десятки засад и политических интриг, даже не заподозрила обмана.

Как вообще можно было так ловко провести человека с её опытом? Она, которая читала людей как открытые книги, чувствовала ложь за версту по одному лишь микродвижению века, определяла страх по запаху пота — и попалась на удочку какого-то смазливого самозванца, купившись на пару красивых слов и умелые руки. Мысли жгли изнутри, словно раскалённые угли, брошенные за шиворот. Стыд был настолько густым и горячим, что к горлу подступала тошнота. Какая же она идиотка. Глупая, романтичная девчонка, вообразившая себя героиней баллады там, где пахло государственной изменой.

Мысли прервались резко, наткнувшись на физическую преграду реальности, когда она ступила в мраморный колодец внутреннего двора. Прохладный воздух ударил в лицо, отрезвляя.

Взгляд упал на собственную одежду — простое серое платье младшей прачки из грубой шерсти, заляпанный мелом передник, плотный льняной платок,