Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

туго стянувший волосы и скрывающий половину лица. Чужой наряд внезапно показался ей тонкой корочкой льда над тёмной водой: одно неверное движение, один внимательный взгляд стражи — и она рухнет вниз.

Нужно срочно и незаметно пробраться обратно в свои покои, пока кто-нибудь из фрейлин королевы не поднял шум. А объяснять, почему наложница короля разгуливает по дворцу в одежде прислуги, да ещё и перелезает через стены казарм, было бы крайне затруднительно. Плети показались бы детской забавой.

Ирис ускорила шаг, стараясь держаться в густой тени массивных колонн портика, сливаясь с бархатными сумерками. Каблуки мягких туфель бесшумно впечатывались в камень.

И в этот момент она заметила две фигуры у центрального фонтана.

Король и эта наложница неспешно прогуливались вдоль водной кромки. Они оживлённо болтали, склонив друг к другу головы. И король — впервые на памяти Ирис за всё время их знакомства — чуть опустил свой царственный подбородок, чтобы лучше слышать собеседницу. Он слушал её с неприкрытым вниманием, накрыв ладонью её тонкие пальцы, лежащие на каменном бортике. Женщина смеялась — легко, заливисто, без всякого подобострастия, — и игриво касалась свободной рукой его предплечья. В её движениях сквозила та природная грация и лёгкость, которой Ирис никогда не видела у других обитательниц гарема; они всегда двигались либо испуганно, либо расчетливо-соблазнительно. Эта же... эта просто жила в своём мире, куда великодушно пустила монарха.

Они не замечали никого вокруг. Для них существовал только фонтан, закат и они двое.

Ирис замерла, инстинктивно вжав голову в плечи. Она вжалась спиной в холодный рельеф колонны, молясь всем богам, чтобы складки грубого платья скрыли очертания её фигуры. Сердце пропустило удар, а затем забилось пойманной птицей о рёбра — быстро, панически. Она смотрела на них сквозь частокол собственных пальцев, прижатых ко рту, и внутри поднималось что-то горькое, вязкое, обжигающее пищевод.

Ревность?

Нет.

Это слово казалось слишком простым и жалким для того коктейля эмоций, что сейчас разъедал её внутренности. У неё нет права ревновать короля. Но чувство собственной ничтожности, приправленное острой завистью к чужой свободе, скручивало желудок тугим узлом, оставляя после себя звенящую ледяную пустоту.

И тут эта девица подняла взгляд. Случайно ли, или почувствовав чужое напряжение кожей — неизвестно.

Их глаза встретились через разделявшие их двадцать шагов пространства. Наложница узнала Ирис мгновенно — в этом не было ни капли сомнений. Её губы медленно, издевательски растянулись в улыбке, обнажая ряд идеально ровных зубов. Она чуть прищурилась, разглядывая серый передник соперницы, и совершенно наглым, хозяйским жестом подмигнула ей.

Одно быстрое движение века. Насмешка. Абсолютное, королевское превосходство хищницы, поймавшей мышь прямо в зубах хозяина.

Ирис почувствовала, как щёки вспыхнули сухим, болезненным жаром. Кровь бросилась в лицо, окрашивая кожу свекольным румянцем, который наверняка был виден даже в сгущающихся тенях. Жар стыда пополам с униженной яростью разлился по лицу, перехватывая дыхание. Она поняла с леденящей ясностью хирурга, ставящего диагноз: надо бежать. Немедленно. Пока эта дрянь не сказала королю, проследив взглядом направление, что наложница Валькур тайком бегает в Сад Камней и шпионит за августейшими особами, переодевшись судомойкой. Пока она окончательно не влипла в такие неприятности, из которых выход бывает только через плаху.

Она резко отвернулась, пряча лицо в тень капюшона, и быстро пошла прочь, почти побежала, опустив голову так низко, что едва различала плиты под ногами. Шаги гулко отдавались в ватной тишине огромного двора, но она не оглядывалась. Если смотреть в спину врагу — он обязательно нападёт.

Внутри всё кипело. Этот яд нужно было выпустить, иначе он сожрёт её заживо. И этот жар — жар ревности, бессилия и невыносимого стыда за свою глупость — нужно было как можно скорее скрыть. Втолкнуть внутрь, утрамбовать глубоко в солнечное сплетение, заморозить. Чтобы никто не увидел. Чтобы никто не понял, что она, Ирис Валькур, бывшая Хранительница, гроза контрабандистов, мастер меча седьмого дана, оказалась всего лишь слепой пешкой в чужой игре. Игрушкой, которую хозяин решил дать понюхать своей любимой гончей.

Она добежала до своих покоев, чудом разминувшись со сменой караула. Захлопнула тяжелую дверь, повернула ключ дважды и сползла по дубовой створке на пол, прижимаясь к ней лопатками, словно это могло защитить от внешнего мира.

В темноте комнаты тяжело вздымалась грудь. В висках стучала кровь, а перед закрытыми глазами всё стояло видение: золотой профиль короля и белая рука женщины на его плече.

В голове билась, пульсировала одна-единственная воспалённая мысль, заглушая боль в мышцах: Кто эта женщина? Не очередная марионетка вроде неё, а та, кому дозволено вот так запросто касаться короля. И почему… почему он смотрел на неё так, как никогда, ни единой секунды не смотрел на Ирис? Словно она была единственной живой душой в замке, а все остальные — лишь пылью на его сапогах.

Глава 30

Вечером, когда тени от крепостных стен стали длинными и фиолетовыми, она ушла в Сад Камней.

Тишина здесь была другой — не пустой и звенящей, как во дворце, а густой, бархатной, наполненной жизнью. Шелест сухой травы под ногами напоминал шёпот заговорщиков, где-то высоко в кронах старых клёнов надрывно кричала ночная птица, требуя свою долю тьмы. Прохладный ветер скользил между серыми замшелыми валунами, забираясь под тонкую ткань платья и остужая горящие щеки. Ирис надеялась, что это место успокоит мысли, что сумбур в голове уляжется сам собой, примнётся к земле, как сухая трава под осенним ветром.

Она села на свой привычный плоский камень, нагретый за день солнцем, подтянула колени к груди и закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание.

Вскоре рядом опустилась тяжёлая тень. Она даже не обернулась — знала, кто это. Запах ударил первым: терпкая хвоя, оружейная сталь, въевшаяся в поры кожи, и едва уловимая нота дорогого мужского мыла. Широкие плечи заслонили последние лучи заката, шаги были по-кошачььи мягкими для такого огромного тела.

Генерал — или тот, кто называл себя генералом, — молча протянул ей свёрток, обёрнутый в грубую льняную ткань и перевязанный бечёвкой. Ирис развернула его и замерла. Медовые пирожные. Слойки из тончайшего теста, пропитанные янтарным сиропом так, что бумага внизу стала прозрачной. Такие пекли только на