Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

Ирис стояла над ним, тяжело дыша. Наклонилась, игнорируя брезгливость и остатки злости. Её пальцы — ледяные после выброса силы — легли на его шею, чуть ниже уха, туда, где под кожей бьётся жизнь.

Пульс был. Конечно, жив. Такого матерого зверя не убьёшь одним точечным ударом, даже вложив в него весь резерв начинающего магистра. Максимум — обеспечила ему несколько часов глубокого забытья, сотрясение внутренних органов и великолепный фонарь во всю грудь. Этого времени должно хватить.

Она выпрямилась, запахивая на груди шаль, чтобы скрыть сияние собственной маны, которое медленно угасало на кончиках пальцев. Посмотрела на поверженного самозванца сверху вниз. Внутри больше не было ни жалости, ни желания разобраться. Только звенящая пустота и горькое послевкусие обманутой надежды. Теперь ей нужно было уходить, пока ночной патруль стражи не заметил свет вспышки или не услышал треск дерева.

Она выпрямилась и развернулась, бросив через плечо:

— Нечего играться с моими чувствами!

И бросилась прочь из Сада Камней, не оглядываясь.

Утром её навестил врач.

Он осмотрел её — проверил пульс, заглянул в глаза, пощупал живот. Ничего не сказал, только хмыкнул и ушёл, оставив после себя склянку с тёмной настойкой. Служанки помогали ей с уходом — принесли тёплой воды, помогли умыться, расчесали волосы.

Ирис сидела в своей комнате, поджав колени к груди.

За окном светало. Бледный утренний свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, но она не замечала его. Она не спала всю ночь. Просто сидела на кровати, уставившись в одну точку, и прокручивала в голове вчерашний вечер снова и снова.

Его губы. Тёплые. Сладкие, как мёд, которым были пропитаны пирожные. Как запретный плод, который нельзя, но так хочется.

Ирис зажмурилась и застонала, утыкаясь лицом в колени.

— Дура, — прошептала она себе. — Какая же ты дура.

Она вспомнила поцелуи короля. Холодные, выверенные, как всё, что он делал. Каждое его прикосновение было как необходимость — он брал, она терпела. Это был долг. Повинность. Она закрывала глаза и считала минуты, ожидая, когда всё закончится. Потому что так было надо. Потому что отказаться она не могла.

Но это...

Это было другое.

Он не спрашивал разрешения. Не ждал, пока она подчинится. Он просто взял — жадно, страстно, — и она... она не сопротивлялась. Не потому, что не могла. А потому, что не хотела.

Щёки Ирис вспыхнули. Жар разлился по всему телу, обжигая кожу. Она чувствовала, как горят уши, как пылает лицо, и не могла ничего с этим поделать.

— Это неправильно, — прошептала она. — Это неправильно. Он лжец. Он обманывал меня всё это время. Я не должна...

Но губы помнили. Они помнили его вкус, его тепло, его напор. И сердце, предательское сердце, билось чаще, когда она вспоминала об этом.

Ирис прижала пальцы к губам.

Внутри неё боролись два чувства. Одно кричало: «Он обманул тебя! Ты ударила его! Забудь!» Другое тихо шептало: «Но он был настоящим. Впервые кто-то целовал тебя не потому, что должен, а потому, что хотел».

Она зажмурилась сильнее.

— Я не против... — прошептала она, и сама испугалась своих слов. — Я не против повторить.

Она резко открыла глаза и уставилась в стену.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Нет. Я не думаю так. Это просто... гормоны. Я устала. Я не выспалась. Это всё из-за отравления. Да. Определённо из-за отравления.

Она встала с кровати и принялась ходить по комнате, пытаясь успокоиться.

— Я не должна думать о нём, — говорила она себе, шагая от стены к стене. — Он лгал. Он использовал меня. Король знал обо всём. Это игра. Всё это — большая игра, и я в ней — пешка.

Она остановилась и посмотрела на своё отражение в зеркале.

Растрёпанные волосы, тени под глазами, искусанные губы. Она выглядела как человек, который не спал всю ночь и думал о том, о чём думать не следовало.

Ирис сидела у окна, глядя на сад, и пыталась не думать о вчерашнем. О его губах. О том, как она ударила его. О том, что он, возможно, до сих пор лежит там, под деревом.

Дверь открылась без стука.

Ирис обернулась, и её лицо мгновенно застыло.

На пороге стоял настоящий Генерал. Тот самый огромный мужчина со шрамами и светлыми волосами, стянутыми в хвост. Тот, кого она встретила вчера у западного крыла.

— Что вам надо? — холодно спросила она, поднимаясь.

Но вместо ответа генерал шагнул вперёд и рухнул перед ней на колени.

Ирис замерла.

Он простёр к ней руки — огромные, покрытые мозолями и шрамами, — и в его глазах, обычно суровых и жёстких, стояла мольба.

— Прошу, помогите, — сказал он, и голос его сорвался.

Ирис смотрела на него сверху вниз, не в силах пошевелиться.

Глава 32

Генерал Беркут шагнул вперёд и рухнул перед ней на колени.

Ирис замерла.

Он простёр к ней руки — огромные, покрытые мозолями и шрамами, — и в его глазах, обычно суровых и жёстких, стояла мольба.

— Прошу, помогите, — сказал он, и голос его сорвался.

Ирис смотрела на него сверху вниз, не в силах пошевелиться.

— Генерал, поднимитесь, что вы устроили? — опешила Ирис. Её голос прозвучал слишком громко в звенящей тишине комнаты.

Он не двинулся с места. Продолжал стоять на коленях прямо на холодном каменном полу, между её кроватью и столом, опустив голову так низко, что светлые волосы скрыли лицо.

— Я прошу вашей помощи, наложница Валькур, — ответил он глухо. В его рокочущем басе не было насмешки, только надломленная, отчаянная мольба.

— Да с чем я могу помочь генералу Беркуту? — фыркнула Ирис, пытаясь скрыть собственное замешательство за привычной язвительностью.

Она шагнула к нему, протягивая руку, чтобы попытаться поднять этого здоровяка за плечо,