Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова

Двери закрылись беззвучно, но грохот засова прозвучал для Ирис слаще любой музыки. Впервые за эти дни она позволила себе закрыть глаза и провалиться в глубокий, целительный сон без боли и кошмаров, зная, что её враг спит на полу у порога.

Но Лисса, помогавшая госпоже сменить компресс спустя час, побелела как мел и перекрестилась: через закрытую дверь она слышала, как монарх бросил начальнику караула лишь одно короткое слово «Двойную», прежде чем скрыться в темноте коридора. Той же ночью охрану её покоев утроили, а сам король личным приказом распорядился, чтобы впредь все напитки, фрукты и сладости для наложницы проходили проверку королевским дегустатором прямо у дверей спальни.

Глава 27

А генерал прислал ей медовые торты. Они появились утром пятого дня. Разных видов — щедро пропитанные гречишным мёдом, с рублеными лесными орехами, с россыпью кислых северных ягод, с белоснежным заварным кремом и густой шоколадной глазурью. Их приносили каждый день, аккуратно упакованные в плетёные корзины, перевязанные простой льняной бечёвкой. К каждому лакомству неизменно прилагалась короткая записка на клочке грубоватой бумаги, сложенном вдвое. И все они были написаны одним и тем же размашистым, летящим почерком: «Прости, что не могу прийти сам. Дворцовая стража следит за каждой тенью. Жду тебя в Саду Камней».

Ирис читала эти строчки, сидя в кровати и жуя мягкое, тающее во рту пирожное, и внутри неё что-то теплело, растапливая остатки страха. Она не понимала природу этого чувства. Почему этот человек — насмешливый, дерзкий генерал Захар, который когда-то казался ей невыносимым болтуном, — стал тем, чьего присутствия она ждала сильнее, чем рассвета?

Когда силы окончательно вернулись, а цвет лица перестал напоминать пергамент, она нашла в последней корзине развёрнутое письмо. Генерал извинялся пространно и витиевато, сетовал на государственные дела, мешающие ему покинуть западное крыло, но твёрдо обещал ждать её завтра на закате у старого фонтана.

Ирис решила действовать. Она не могла просто выйти в сад — за ней следили. Король издалека, королева через сеть своих фрейлин, завистливые наложницы и десятки невидимых глаз прислуги. Все они наблюдали за каждым её шагом, ожидая ошибки. Но она должна была увидеть его. Должна была посмотреть в эти странные смеющиеся глаза и узнать правду.

Вечером следующего дня она переоделась в одеяния младшей служанки — простое серое платье из грубой шерсти, заляпанный сажей передник, плотный платок, туго стянувший волосы и скрывающий половину лица. В руки она взяла пустую корзину, прикрыв ею сверху пару оставшихся медовых пирожных, и выскользнула из покоев через чёрный ход для служанок, которым пользовалась лишь Марта.

Она шла по бесконечным дворцовым переходам, опустив голову так низко, что подбородок упирался в грудь, стараясь сливаться с тенями и пахнуть кухонным дымом, а не дорогими благовониями. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая панический ритм, ладони вспотели, но она не останавливалась. Миновав три поста охраны, она добралась до западного крыла, где располагались кабинеты генерала. Но у массивной дубовой двери стояла личная гвардия Беркута — двое высоченных мужчин в полном боевом облачении, с алебардами наперевес. При виде хрупкой фигуры служанки один из них положил руку на эфес меча.

Ирис замерла. Она физически не могла пройти мимо них, не вызвав подозрений. Но сдаваться было не в её правилах.

Она отступила в тень гобелена, прижалась спиной к холодной стене и обошла здание длинным путём, через хозяйственный двор, царапая руки о камни. Найдя старую северную стену, увитую сухим осенним плющом, она бросила наверх корзину. Подтянулась на руках, чувствуя, как протестующе заныли ослабевшие мышцы пресса, перекинула ногу через край и тяжело спрыгнула вниз. Приземление вышло неловким — колени подогнулись, дыхание сбилось. Она замерла, прислушиваясь.

Тишина. Только шелест ветра. Она выглянула из-за угла старой оранжереи. Перед ней, буквально в десяти шагах, стоял огромный мужчина. Ростом он был выше любого гвардейца короля, с плечами настолько широкими, что заслонял собой закатное солнце.

Руки, скрещенные на груди, походили на стволы вековых дубов. Его лицо было суровым, изрезанным глубокими шрамами — память о давних битвах, — а светлые, почти белые волосы стянуты в низкий хвост на затылке. Он стоял вполоборота к ней, нависая над своим юным адъютантом, и о чём-то негромко говорил.

— Генерал Беркут! — взволнованно воскликнул юноша, размахивая свитком. — Нам срочно нужно утвердить диспозицию южных флангов, иначе мы потеряем переправу до наступления ночи!

— Да иду я, никуда от вас не деться, — ответил мужчина низким, рокочущим басом, от которого вибрировал воздух.

В этом голосе не было ничего от лёгкой язвительности Захара — сплошная сталь и гранит.

Ирис застыла, вжимаясь в каменную кладку. Кровь отхлынула от лица, сменившись мертвенной бледностью. Она смотрела на него, и реальность трещала по швам, осыпаясь осколками.

Этот суровый, покрытый шрамами великан и был генералом. Настоящим командующим западной армией. Тем самым человеком, которого она видела в первый день своего появления здесь, когда очнулась в лазарете. Тем, чьи приказы беспрекословно выполняли гвардейцы. Тем, о ком восторженно сплетничали наложницы в купальнях, называя его Живой Скалой.

Тогда… с кем она разговаривала всё это время? Чьи пальцы сжимали её руку в темноте? Кто шептал её имя, срываясь на хрип?

Глава 28

Она шагнула вперёд, перегораживая ему путь. Её сердце колотилось где-то в горле, но ноги словно вросли в каменные плиты двора — она не отступит.

— Что здесь делает служанка наложниц? — голос генерала Беркута прозвучал низко и раскатисто, как гром перед грозой. Он даже не удостоил её взглядом сверху вниз, продолжая смотреть поверх её головы на заходящее солнце. Его густые брови сошлись на переносице, перечёркивая лоб суровой складкой. — Я же отдал прямой приказ страже: не впускать лишних за эту стену. У меня нет времени на игры прислуги.

Ирис заставила себя поднять голову выше, преодолевая инстинктивный страх перед этим огромным, покрытым шрамами мужчиной. Она встретила его взгляд прямо, с вызовом, который обычно приберегала для самых наглых