Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

шаг вперёд, затем останавливает себя. — Я правда не осуждаю. Живи своей лучшей жизнью с правильным питанием и безупречной отглаженной одеждой. Я не критикую. Просто не смотри на меня свысока за то, что я другая.

— Я и не смотрю. Может, это сложно понять, потому что я немного чопорный, но...

Она хрюкает, затем стирает с лица это выражение.

— Прости. Продолжай.

— Но если мы делаем это, я хочу, чтобы тебе было со мной комфортно. Ты можешь сказать, что у тебя месячные, и купить при мне прокладки. Тебе не нужно прятать консервированные равиоли, или кексы, или что-то ещё, Би. И я обещаю, я постараюсь лучше следить за тем, чтобы ты не пожалела о своей честности.

Между нами воцаряется молчание.

— Окей, — говорит она наконец. — Это... — шмыгнув, она вытирает нос. — Это круто.

О господи. Я довёл её до слёз.

Врач во мне берёт верх, рассуждая, что если её покупки совершаются своевременно, то её гормональный фон в данный период месяца делает более вероятным то, что она расплачется из-за чего-либо. Это то самое время, когда наиболее необходимы комфортные вещи — уютный диван, грелка, тёплая еда, которую ей не придётся готовить самой.

— Почему бы... — слова застревают в моём горле.

— Хмм? — она поднимает на меня взгляд — глаза на мокром месте, нос покраснел от приближающегося плача.

— Почему бы тебе... не прийти ко мне на ужин?

Глава 13. Би

Я начинаю опасаться, что ударилась головой, когда сегодня утром выбиралась из постели. Может, я не проснулась, и весь этот день был одним большим бредовым сном.

Вот только когда я пришла домой с работы и услышала, как моя сестра поёт в душе, боль в груди от её обмана была болезненно реальной. Когда я спряталась в своей комнате, наклеив на дверь спальни чрезвычайно зрелую, написанную от руки табличку «Не беспокоить», и варилась в жалости к себе, это тоже было реальным. А потом, когда в животе зародился укол боли, за которым последовал знакомый дискомфорт от ежемесячной «радости», это определённо было реально. Достаточно реально, чтобы я пошла в магазин в штанах с утконосами и опозорилась перед Джейми Вестенбергом.

Джейми Вестенбергом, который предлагает мне ужин. Ведёт себя... хорошо.

Сложно отрицать, что всё остальное было реальным вплоть до момента, когда я споткнулась о снэки. Может, именно в тот момент я ударилась головой.

— Ты приглашаешь меня... на ужин, — скептически повторяю я.

Джейми прочищает горло, затем поправляет очки на носу.

— Ну, да. Поздний ужин, к сожалению, но всё равно ужин, — он всматривается в моё лицо. — Не надо так ужасаться. Я умею готовить, знаешь ли.

— Окей, остудите свои бриджи, сэр Вест. Я просто немного опешила. Это подобно развороту на 180 градусов.

На его подбородке подёргивается мускул. Он поправляет наручные часы, пока циферблат не оказывается ровно посередине между костей его запястья.

— Я просто рассуждаю практично. Если ты сейчас пойдёшь к мне домой, то можешь отдохнуть, пока я буду готовить ужин. Затем мы сможем обсудить стратегию фейковых отношений в свете этого, — он похлопывает себя по карману, где лежит его телефон, — последнего открытия.

Я смотрю на свои леггинсы с утконосами, и нервозность скручивает мой живот сильнее, чем любые спазмы при месячных. Я просто магнит для катастрофы, который испачкает его безупречную кухню. Мы будем препираться. Он заставит меня почувствовать себя ещё дерьмовее после этого дерьмового дня. Я вообще не знаю, зачем он меня приглашает. Может, он пожалел меня, раз я тут спотыкаюсь, покупая самое необходимое для месячных, одетая в леггинсы с говорящими водоплавающими млекопитающими.

Да уж, мне вовсе не нужно такое в жизни.

— Ты не обязан приглашать меня в гости, — говорю я ему. — Я уверена, что ты устал. Ты весь день работал.

Он убирает со своего свитера микроскопическую мусоринку. Его одежда выглядит так же безупречно, как и сегодня утром. Он что, существует в вакууме совершенства? Он в середине дня переодевается в чистый дубликат такой же одежды?

Чёрт, теперь я представляю, как он расстёгивает свою рубашку. Накрахмаленный хлопок соскальзывает с мощной груди и округлых мышц плеча...

— Ты тоже работала, — говорит он, лопая пузырь моих похотливых мыслей.

Я работала. Мы с Тони чуть ли не с ног валились, когда запирали «Дерзкий Конверт».

— Да, но я продавала канцелярские товары. А ты спасал детей.

Его губы изгибаются в почти-улыбке.

— Я девять часов таращился в экран.

— Бумажная работа? Разве у тебя нет для этого администраторов?

— Есть, и они бесценны. Но это НМО — непрерывное медицинское образование, повышение квалификации, которое я должен проходить, чтобы сохранять свою лицензию и разрешение практиковать медицину, — он прочищает горло. — Так или иначе, наступающая неделя будет для меня невероятно занятой. Впереди поход в боулинг, и я так понимаю, мы туда пойдём...

— О, мы пойдём, — говорю я ему. — Умеешь играть в боулинг?

Он приподнимает плечо. Господи, он даже плечами пожимает аккуратно.

— Сносно.

— Отлично. Тогда нам не придётся жульничать.

Его губы подёргиваются в очередном подобии улыбки.

— Нам не придётся жульничать. Не то чтобы я знал, как можно жульничать в боулинге. Но если мы надеемся сойти за зарождающуюся пару, а не просто за хороший дуэт в боулинге, возможно, это единственный вечер, когда у меня есть время поработать над нашим подходом, потому что неделя будет занятой. Прошу прощения, это не всегда так.

— Джейми, всё хорошо. Я не... — я оглядываюсь по сторонам и понижаю голос, потому что зная наше везение, Джулс и Жан-Клод сейчас выпрыгнут из-за консервных банок и сорвут наш план. — На самом деле я не твоя девушка. Ты не обязан уделять мне время или что-то объяснять.

Он отводит взгляд.

— Точно. Я только имел в виду... В смысле... Я хотел сказать...

Я не знаю, почему тянусь к нему, вот только я чувствую себя виноватой, потому что, возможно, неправильно поняла его или он неправильно понял меня. Ему тяжело даётся этот разговор. Если кто и может посочувствовать, так это я.

Будучи аутистом, я постоянно прикладываю усилия, чтобы функционировать в социальной системе, которая не является интуитивно понятной. В системе, чьи закономерности мне пришлось выучить и делать всё возможное, чтобы запомнить их, не ломая себя. Это сложнее с новыми, незнакомыми людьми, но иногда даже с знакомыми и близкими мне тяжело. Иногда мне тяжело вне зависимости от того, с кем я, и сейчас Джейми, похоже, испытывает такие же тяготы.

Так что я протягиваю руку, и мои пальцы вскользь задевают его.