Борьба с предрассудками - Вилли Энн Грей

Бель просила никому не рассказывать о своём статусе, а я боялся сделать её мишенью для своих врагов. Так что сейчас приходилось разбираться в ситуации, чтобы оправдать девушку. Полный абсурд.

— Ха. Приставать? Оно мне надо? К кому? К этой сиротке лёгкого поведения? Да мне стоит только поманить, и она сама передо мной на коленях ползать будет. Кто я, а кто она, — ехидно заявил виконт.

У меня как-то вмиг зачесались кулаки. Хорошо, что в коридоре мы были не один на один. Собрав всю свою выдержку, я направился в сторону лекарского крыла. Анабель следовало показать врачу как можно скорее. Её состояние мне совсем не нравилось. Всё же от комментария я удержаться не смог:

— У вас, Чернышенко, слишком высокое мнение о самом себе. Вы — всего лишь бастард без капли магии и таланта. Пустышка, за которого всё решают деньги отца. Я бы посоветовал вам почаще держать язык за зубами. Одно неверное слово не тому человеку — и от вас даже грязи под ногтями не останется. А ваш властолюбивый отец забудет ваше имя.

— Прошу прощения, магистр, — вся спесь с парня мгновенно слетела. Вот она, хвалёная аристократическая смелость. Оскорблять девчонку-сироту легко, а ответить что-либо человеку выше по статусу — сразу в кусты. Напыщенный индюк.

Глава 20

Анабель

Я отнёс Анабель в больничное крыло и буквально сразу начались проблемы. Я даже ещё не успел положить её на кушетку, как в отделение ворвалась Текели, злая как фурия, профессор Шэффер и ректор Кингсли.

— Требую отчисления студентки де Элло! — сорвалась на крик декан политологии.

— На каких основаниях? — парировал Шэффер.

— Она избила двоих моих студентов! Это немыслимо! — практически пищала от злости Алия.

— Немыслимо то, что четыре здоровенных, физически сложенных парня, обучающихся в военной академии, не смогли дать сдачи одной хрупкой девушке. На мой взгляд, студентка заслуживает уважения. Такие кадры нам ещё как нужны. Тем более её вина не доказана, — ответил Дэн.

— Что значит не доказана? Четыре избитых человека — это недостаточное доказательство? По вашей логике, все наши студенты могут драться с кем хотят и бесчинствовать, а мы должны поощрять и уважать тех, кто сильнее? Вы правильно сказали: мы в военной академии, и дисциплина у нас — это самое важное. Кому нужен сильный, но неконтролируемый воин? Какой от него толк? — проорала возмущённая Текели. Не припомню, чтобы видел её когда-нибудь такой злой и нервной.

— Что здесь происходит! Можно тише? Ночь на дворе. Вы мне всех пациентов перебудите! — тихим, но не принимающим возражения тоном сказала Рита Владимировна, которая только что вошла в палату. Быстро окинув всех холодным, профессиональным взглядом, она направилась к кровати, где лежала Анабель, и молча принялась её осматривать.

— Профессор Текели права. Мы не можем оставить этот случай безнаказанным только лишь потому, что де Элло — девушка с хорошим потенциалом. Это будет дискриминация. Мне придётся принять меры, вплоть до отчисления, — спокойно ответил ректор. За десятилетия на этой должности он привык ни на что бурно не реагировать, взвешивать ситуацию и всегда следовать чётким правилам. Хотя я и против того, чтобы Анабель тут училась, всё же отчисление станет для неё шоком и позором. Совсем не хотелось, чтобы она это пережила. Поэтому я проигрывал в голове варианты того, как этому помешать. Но в итоге всё сводилось к единственному выходу: Бель должна очнуться и рассказать свою версию истории.

— Прошу прощения, господин ректор. Вы, безусловно, правы. Но и в словах Шэффера есть доля правды. Вина девушки не доказана, поэтому и отчислить её без показаний нельзя. Это будет нарушать привычные нам устои и правила, — как можно более равнодушно произнёс я.

— Значит, устроим заседание. Выслушаем все стороны и потом будем принимать решение. Завтра после обеда как раз подойдёт, — быстро обдумав, ответил глава академии.

— Боюсь вас разочаровать, но вряд ли студентке де Элло станет лучше так скоро. Она не сможет принимать участие в вашем заседании, — будничным тоном ответила Рита Владимировна. А у меня сердце сжалось от беспокойства.

— Со студенткой всё так серьёзно? — опередил меня Шэффер. Даже странно, что он за неё так беспокоится.

— У неё сильное отравление. Чем именно, пока сказать не могу. Да и, в принципе, в данном случае это играет не большую роль. Жизни ничего не угрожает, но ей надо отлежаться и проспаться, чтобы прийти в себя, — ответила врач.

— Это возмутительно! У меня два избитых студента! Они вам не простые какие-то ученики, а графы. Отец одного из них занимает место в императорском совете! Да если мы завтра не разберёмся и не накажем виновных, то они явятся сюда самолично и устроят нашей академии разнос. А мы, при этом, должны ждать, пока девчонка с достаточно сомнительной репутацией протрезвеет, — Текели рвала и метала, а мне безумно захотелось сделать так, чтобы она заткнулась. Например, оторвать ей голову — неплохой такой вариант, в стиле злобного демона.

— Декан права, у нас нет права ждать. Это может иметь плохие последствия для всей нашей академии. Если девушка не проснётся до завтрашнего вечера, то заседание будет проходить без неё. Благо свидетелей у нас хватает. Подруга её вроде бы уже пришла в себя, — произнёс ректор.

— В таком случае вы обязаны пригласить на заседание её родителей или опекунов, чтобы те защищали права студентки, — вспомнил я закон. А в голове тут же созрел план, который не только поможет мне затянуть время, но и, возможно, снять все обвинения с Анабель. Даже раскрывать её положение и статус не придётся. Всё как она просила.

— Она же сирота! Где мы должны достать её родителей? Воскресить? — парировала несдающаяся Алия.

— Я же сказал: родителей или опекунов!

— Хочешь сказать, у неё есть опекун? — ответила мне старая подруга. Хотя не уверен, что могу и стану её в дальнейшем таковой считать.

— А это так удивительно? Я уведомлю её опекуна. Думаю, что у него не составит проблем явиться завтра на заседание, — ответил я, предвкушая, какую реакцию завтра вызовет её опекун.

Разговор себя изжил, и все мы, кроме декана лекарей, отправились на выход из палаты. Дэн решил тоже задержаться и подошёл к Рите, когда все вышли за дверь. Мне было очень уж