Борьба с предрассудками - Вилли Энн Грей

и плохого самочувствия, то ли от страха. Я почти физически чувствовала всю ту злость и ненависть, направленную в мою сторону. Хотелось просто сжаться в комочек, выпустить иголки, как ёжик, и закричать, чтобы все присутствующие шли в геенну огненную. Но я была бы не я, если бы так сделала. Нет, я выпрямила спину так, как будто бы проглотила карандаш, вздёрнула подбородок и гордо прошла к свободному месту. Последние силы я потратила на то, чтобы сесть с достоинством. А потом просто отстранилась и сосредоточила взгляд на пустоте, краем сознания продолжая слушать, что говорят в зале.

Народу собралось немало. Кроме деканов четырёх факультетов и ректора, присутствовали несколько преподавателей, некоторых из которых я даже не знала. Естественно, тут находились все участники данной истории: четыре парня, я и еле живая Софи. Также было несколько учеников, включая Эмиля. По-видимому, это были свидетели, обнаружившие нас в коридоре. А ещё — несколько аристократов явно не из числа преподавателей. Возможно, это были законные представители парней, которых они назвали «пострадавшей стороной».

Ректор взял слово. Описал суть рассматриваемого вопроса, естественно, обвиняя во всём меня. Большинство преподавателей, во главе с привлечённой «элитой», с ним согласились. Было очень обидно и досадно из-за такого предвзятого отношения. Единственным, кто попытался меня защитить, был мой декан — Шэффер. Эмилю слова не давали: он не входил в совет. А Даррен, молча выслушав обвинения и протесты декана боевого немагического факультета, спокойно произнёс:

— Всё это, конечно, очень интересно, но напоминаю, что данное заседание не является открытым до тех пор, пока официальный опекун студентки де Элло не прибудет. Так что не сотрясайте зря воздух.

Официальный опекун? У меня есть опекун? Кто это может быть? В голову приходил только Рен. Но он ведь уже тут. Странно.

— Да кто он такой, чтобы его ждать! Предлагаю начать без него. Сам виноват. Кто ему давал право опаздывать? — возмущённо высказался полноватый блондин. Его тут же поддержали остальные подпевалы.

— Правила есть правила, граф де Лиан, и обсуждению это не подлежит. Либо мы придерживаемся правил, либо расходимся, — холодно ответил мой жених. Конечно, спорить с принцем никто не стал. Так что на миг в зале воцарилась тишина, которую нарушило только короткое возмущение графа:

— Ну раз вам так угодно, то подождём этого самого опекуна. Только в упор не понимаю, что изменит его присутствие. Тут и так всё понятно, как белый день.

Мне было очень страшно и волнительно за своё будущее. Но взглянув на полностью спокойного Рена, я поняла, что у него всё под полным контролем, и похоже, этот загадочный опекун действительно что-то изменит. Не просто же так он его откуда-то достал. Так что я попыталась засунуть все свои страхи и сомнения подальше и убедила себя, что всё будет хорошо.

Спустя пару мгновений дверь помещения наконец-то отворилась, и в аудиторию уверенным шагом зашёл… Витор. Увидев знакомое родное лицо, я просияла. Само его присутствие как будто бы дарило мне поддержку, и на душе становилось спокойнее. Я чуть было не вскочила со стула, чтобы броситься ему на шею, но меня остановили десятки пристально следящих за мной глаз. Было очень приятно, что он пришёл меня поддержать. Хоть и удивительно, что его вообще на территорию академии впустили.

— Прошу прощения за опоздание. Я слишком давно здесь не был и запамятовал, что порталы на территорию академии разрешены только для сотрудников. Пришлось часть пути идти пешком, — проговорил невозмутимо Витор, проходя ближе ко мне.

— Герцог Кандинский! Какая честь! Мы так рады видеть вас вновь в стенах нашей академии! Прошу прощения, долг обязывает меня присутствовать на данном заседании, но сразу после окончания я весь в вашем распоряжении! — ректор вскочил с места и чуть было не упал на колени перед Витором. Это была очень странная реакция. Конечно, я знала, что Вит — герцог, и что он когда-то был генералом Императорской армии, но всё равно то, как перед ним лебезил ректор, — было более чем странно. Особенно если учесть, что даже принц не удостаивался такой откровенной лести в свою сторону.

— К сожалению, долг обязывает присутствовать на данном заседании не только вас, но и меня. Я пришёл вовсе не в гости. Я являюсь официальным опекуном и воспитателем девушки, которую вы, по моему мнению, незаслуженно пытаетесь обвинить в… нападении на четырёх студентов. Нет, я, конечно, горд, что моя ученица смогла отбиться от четырёх далеко не слабых парней. Но всё же в одном я уверен: первой в драку она бы не полезла. Я слишком хорошо её знаю и безоговорочно уверен в той, кого всю жизнь воспитывал, — говорил Вит спокойно, уверенно и с не скрываемой злостью.

А я переваривала всё, что он сказал, пребывая в полном шоке. Для меня новость, что герцог Витор Кандинский — мой опекун, стала не менее ошарашивающей, чем для всех остальных в этом зале.

Все четверо родителей «пострадавших от моих рук» парней изменились в лице. Ни граф де Лиан, ни даже граф фон дер Вальк не спешили больше открывать рот, чтобы высказать своё мнение. Старший виконт Чернышенко вообще метал глазами искры, и направлены они были не на меня, а на собственного бастарда.

— Прошу прощения, совершенно забыл: вот бумага, подтверждающая моё опекунство над студенткой де Элло, — произнёс Витор, протягивая документ.

— Кхмм… ммм… Простите, герцог. Мы даже не догадывались, что студентка — ваша «дочь», — проблеял бледный, как мел, ректор. — У неё ведь другая фамилия. Да мы бы никогда не посмели обвинить герцогиню без причины.

— Не стоит лицемерить, ректор Кингсли. Я такого не выношу. Анабель не герцогиня, потому что я оформил над ней опеку, но не удочерял. Поэтому у нас разные фамилии. Но, тем не менее, это не меняет того факта, что я с самого детства её воспитывал и готов поручиться за все её действия, — ответил Витор. Я мило улыбнулась, переполненная эмоциями.

Дальше заседание шло как-то очень вяло. Ректор вновь зачитал все обвинения в мой адрес, но в этот раз подбирал слова, чтобы не обидеть герцога. Никто не кричал и не торопился повесить на меня всех собак. Стало понятно, что из академии меня уж точно не отчислят. Ведь никто не хотел враждовать с моим опекуном.

Сначала мы выслушали парней, потом меня и Софи. Наши версии были противоположны, но доказательств того, что нас опоили, не было.