Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал - Иман Кальби

Усмешка на лице Серкана становится более жесткой и властной.

— Врешь, малышка… А за вранье наказания не избежать…

26. Вверх тормашками

— Хорошо, твоя взяла. Я ревновала, — быстро ретируюсь, стоит ему только начать наступление на меня.

С таким видом, будто он сейчас меня сожрет.

Серкан вздрагивает. Потом поднимает бровь и усмехается.

Качает головой.

— Какая же ты, а… Интересно, в тебе точно не турецкой крови? Вертлявая, изворотливая и хитрая…

— Отважная, храбрая и не сдающаяся. Нет во мне турецкой крови. Только русская. И да, мы такие…

— Какие такие? Упертые, зацикленные на понятиях и вредные?

— Ты в курсе, что в истории было 12 русско-турецких воин и мы проиграли только три? И да, эту, тринадцатую тоже выиграю я! — последние слова почти выкрикиваю, потому что еле-еле успеваю вывернуться, уйдя от его захвата между мной и стеной.

Но Серкан все равно хватает.

Сковывает лицо своими лапищами. И подцепляет зубами губу. Не целует, именно прикусывает.

— Давай, малышка… Одержи надо мной победу… В постели… Разрешаю тебе побыть сверху… Мы ведь так еще не пробовали… В нашу ночь в Стамбуле брал и доминировал только я…

Дико острые воспоминания проносятся вспышками молний перед глазами.

Я верчусь, как уж, но тщетно.

Охаю, когда он подхватывает меня и закидывает к себе на плечо, как мешок картошки.

Звонко шлепает по заднице, а потом!

О, ужас!

Вот прямо так выходит со мной в коридор!

И идет к лифту.

Капец! Позор! Полундра!!!

Нас все видят!

Вернее видят его. И мой зад возле его лица…

— Это… — слышу откуда-то сверху голос бывшей начальницы. И что она все ту ошивается? И почему он ее не прогонит?!

— Что случилось, Вера? — спрашивает Серкан с сарказмом, — что тебя смущает?

— Все нормально? — недоуменно спрашивает она.

— Вообще-то нет, — отвечаю я на уровне его задницы. Забавно так. Прям шашечка домино…

— Вообще-то да, — перебивает Серкан.

— Может стоит ее отпустить? — продолжает та.

Он только хмыкает.

— Почему у тебя появилось желание вступиться за нее только сейчас, когда моя рука у нее за заднице? А вот когда я приехал и ты бросила ее на амбразуру, как козла отпущения, не возникло?

— Неправда… Я… Мы вообще-то подруги.. — несет какую-то ересь Вера.

Я только набираю воздуха в легкие, чтобы ответить, но Серкан снова меня опережает. А еще пискает лифт и мы перемещаемся в закрытое помещение, где в таком странном виде меня видят теперь и другие сотрудники компании… Нет, разве может быть хуже?

— Раз подруги, Вера, — окликает ее Серкан, — то получишь приглашение на нашу свадьбу в числе первых…

Характерный возглас присутствующих в лифте дает мне понять, что его блеф приобретает масштабы вселенской катастрофы…

Наконец, меня опускают на пол, но придерживают, потому что к лицу от физиологии и стыда резко приливает кровь.

— Что это было? — не выдерживаю я и спрашиваю.

Он как всегда невозмутим.

— Турецкие мужчины носят своих женщин на руках, Ольга. Привыкай…

27. Утро начинается не с кофе

— На руках? — возмущаюсь я, едва сдерживая гнев, когда все же добиваюсь, чтобы он меня опустил на землю. В фойе на цокольном этаже мы появляемся хотя бы на четырех ногах.

Но я все равно вся горю от пережитого стыда.

— Сколько ты будешь еще меня унижать, Серкан?! — бросаю ему с ударом по груди, когда мы ровняемся с машиной, — это не смешно! Если это просто месть, то хватит! Ты уже отомстил! На худой конец, тебе тоже было хорошо! Не только я тебя поимела, но и ты меня! Мы квиты…

— А кто сказал, что мне было плохо? Да, мне было хорошо! Как видишь, даже слишком хорошо! Так хорошо, что я даже не смог забыть и приехал за тобой!

Я качаю головой. Хочется одновременно и смеяться, и плакать. Потому что вся наша с ним ситуация до предела идиотская.

— Это не романтика, Секран, — печально усмехаюсь, — что угодно, но не романтика… Не знаю, что тогда ты этим добиваешься? Так меня не завоевать уж точно. Не этим наглым прилюдным нахрапом, не приказами, ни давлением… Понимаю, наверное, все это работает с вашими девушками, но я другая… Мы другие, понимаешь?

— Какие другие? — колет он меня уязвленным взглядом. Мы впервые с ним вот так искренне разговариваем. Даже странно… Только пикировка и пикировка… — холодные? Типа самостоятельные, а по факту тащащие на себе все тяготы за мужика? Засыпающие в холодных постелях сильные и независимые женщины?

— Не униженные…

— А что такое униженная женщина, Ольга? То есть я тебя унизил? Чем? Что попросил корректно одеваться и сам об этом позаботился? Что заткнул разом все длинные языки завистливых одиноких сук на твоей работе? Чем? Тебя выбесила ситуация с Альмагюль? Но так мать всем растрезвонила, что ты моя невеста. Я не знал, что все так получится, искренне. Когда я в шутку привел тебя к нам домой, чтобы ты посмотрела на турецкую культуру изнутри, как просила, я ведь ничего такого не думал. Мать сама начала строить предположения, что ты моя девушка, а с учетом того, как давно они пытаются меня женить, я просто решил ухватиться за эту тему, потому чо думал…

Серкан запинается.

— Что же ты думал?

— Что… мы больше не встретимся…

Я нервно сглатываю.

— Один вопрос… Когда ты полез меня целовать после ужина у матери, ты понимал, что может быть секс?

— Я хотел секса.

— То есть ты тоже рассматривал эту связь как мимолетную…

Он снова нервно сглатывает.

— Ольга, ты выкручиваешь наизнанку мои внутренности. Что ты хочешь услышать? Да, я просто хотел потрахаться. А потом… Потом, когда это произошло… У меня не было настолько идеального по моим меркам ни с кем из многочисленных женщин. У нас с тобой идеальное попадание. Понимаешь?

Я устало прикрываю глаза.

Попадание куда?

В то, чтобы влюбиться, а потом понять, что наши жизни слишком отличны друг от друга? Что мы на разных полюсах?

— Я не хочу съезжать из своей квартиры, — говорю ему сухо, когда водитель уже ныряет в мой квартал, — я согласилась на ту квартиру только для того, чтобы прекратить унижение перед риэлтером, которая прекрасно поняла, что ты дал ей задание найти траходром. Я не перееду.

— Выдохни и подумай об этом завтра, — тяжело вздыхает, — не вижу смысл сейчас это обсуждать. Поговорим, когда ты остынешь.

— А я с тобой не остываю, Серкан. Ты нон стоп меня