Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал - Иман Кальби

— Поговорим завтра, — говорит он сквозь зубы.

Авто паркуется у моего подъезда.

— Завтра я беру отгул, — говорю невозмутимо твердо. Совершенно нет сил появляться в компании после всего сегодняшнего. Пусть хотя бы разговоры схлынут. Если схлынут.

— Я наберу тебе с утра и мы позавтракаем или съедим вместе ланч.

— Посмотрим… — выхожу быстро из машины не прощаясь.

Быстро иду наверх.

Внутри столько эмоций, что аж внутренности сводит.

Ночь опять наваливается на меня тяжелым пластом.

Я вроде сплю, а вроде бы и все время мыслями в своей непростой ситуации.

Меня тянет к нему как к мужчине, а в то же время, многое отпугивает и даже отталкивает…

С утра все равно просыпаюсь рано, хоть и без будильника.

Потому что нервная система ни к черту…

Делаю кофе и вдруг слышу звонок в дверь.

Настырный, настойчивый.

Так только один человек может названивать.

Раздраженно иду к двери, уже готовая ему высказать все.

Ни минуты покоя. Мы ведь договорились!

Какой-то турецкий плен!

Даже забываю, что я в одной комбинашке!

Распахиваю дверь и обмираю.

На пороге бывший муж.

На его лице ни грамма приветливости или стеснения, зато море раздражения и решимости.

— Дай пройти, — грубо говорит мне и не дожидаясь приглашения, заскакивает внутрь.

28. Сатисфакция

— Что тебе здесь надо? — даже теряюсь от такой наглости.

Внутри клокочет смесь шока, неожиданности, гнева.

Была уверена, что он больше не осмелится здесь появляться.

Пашка по-хозяйски оглядывает квартиру. Нагло прямо в обуви проходит на кухню. Если бы это сделал Серкан, я бы может тоже психанула, но по-другому. А сейчас в груди прямо-таки клокочет от ярости и раздражения.

— Все-таки зачетную хату я тебе оставил.

— Оставил, — хмыкаю я, — знаю я, как ты мне ее оставил.

— А ничего удивительного, — хмыкает, — бизнес есть бизнес, милочка. Ты сама не захотела к нам с Иришкой на встречу идти. Я предлагал тебе выкупить ее.

— Выкупить по цене в три раза ниже рыночной?! Я за эти деньги даже комнату в коммуналке бы не приобрела!

— Зажравшаяся! — орет и слюни брызгают. Как я с ним жить могла? — паразитка!

— Ты меня ни с кем не перепутал?! Я вообще-то на все тут заработала побольше твоего! Это Иришка твоя всю жизнь привыкла к мужикам присасываться!

— И хорошо присасывается, знаешь! Получше твоего!

— Избавь меня от этих подробностей!

Он фыркает.

— Кофе бы сделала бывшему мужу.

— Перебьешься, — губа аж дергается от раздражения. И вот опять же, отвратительное чувство. И мне еще Серкан казался хамом… А ведь Пашка вот так по-хамски часто себя вел. Нагло, дерзко, подленько… Только сейчас глаза открылись и я все это увидела. Тошно…

— Ну, я не удивлен. Как была сукой, так и осталась… — цедит он, — знаешь, с таким подходом так и останешься никому не нужной стервой. Остатки молодости схлынут, и что тебя ждет?

— Займись своей личной жизнью лучше. Я тебя сюда не звала, Паша. Говори, что нужно- и проваливай. А то полицию позову.

Он нагло кривит морду.

— Я вообще-то тоже собственник.

— Бывший…

Морщится.

— В этом и проблема, — глазки начинают бегать по столу, — этот турок, которому я квартиру продал, какие-то там адвокатские проверки устроил. Короче, при продаже, оказывается, нужно закрыть все долги перед коммуналкой. С моей части.

— А я тут при чем? Мы как развелись, это меня уже не касалось. Мне счета приходят по моей доле.

— Ничего я платить не буду! — заорал он так, что люстра начала качаться на потолке, — ты тут жила! В душе купалась, в сортир ходила, мыльные оперы смотрела и чаи себе разогревала! Вот ты и плати! У тебя срок три дня!

Достает смятый листок из кармана. Квитанция.

Глаза сами цепляются за сумму.

— Пятнадцать тысяч восемьсот тридцать четыре рубля пять копеек.

— Заплатишь- и мы в расчете. А то мне сделку до конца не одобряют.

Я смотрю на него какое-то время не моргая, а потом начинаю смеяться. Истошно так…

— Ты серьезно сейчас? — это смех-истерика. И сарказм. Над своей жизнью. И вот это существо я считала своим мужем. Мужчиной. Защитником. Замужем, блин. Вот за таким. Пятнадцать тысяч восемьсот тридцать четыре рубля пять копеек…

— Паш, ты серьезно сейчас? Пришел за пятнадцать тысяч ко мне ультиматумы кидать? Счет покрыть из твоей доли, чтобы ты в обход моего согласия завершил сделку по квартире, по факту поставив меня в ситуацию ахтунг? Ты ж не знаешь, что новый владелец будет делать с этой частью.

— Это уже твои проблемы, — поджимает челюсть, — пятнадцать тысяч, знаешь ли, для каких-то людей большие деньги.

— Но ты-то не прибедняйся! Ты не олигарх, конечно, но и не бедняга побирающийся…

— Не будь такой мелочной! Что у тебя все сводится к бабкам?!

— У меня?!

Встает, одергивая смятый костюм. Что ж Иришка не погладит?

— Короче, что с тобой разговаривать. И так все понятно. Ты невменяемая. Счет закроешь. Иначе я тебе еще тех проблем устрою, поняла?!

— Ты тварь, знаешь? — в горле собирается такая обида. Нет, не за эти пятнадцать тысяч рублей с копейками. За то, что вот это чмо я пыталась уважать и даже грешным делом хотела о него детей родить…

В дверь снова звонят.

Я разворачиваюсь и иду на выход.

Распахиваю, потому что знаю, кто там.

Серкан.

Злой, как черт. Глаза горят.

Оглядывает меня с ног до головы. Видит комбинацию, декольте, вырез.

Сейчас устроит…

Со стороны кухни появляется герой моего романа Павел. Мужчина, которого я считала себе достойным. Равный мне…

Господи, если сейчас Серкан все неправильно поймет, я…

Я просто уже не выдержу.

Нервы сдадут…

— Оооо, — видит бывший турка и растекается в подобострастии, — господи Серкан… А Вы тут какими судьбами? Я тут заехал ко второй собственнице решить пару проволочек, которые сделку осложняют…

Серкан проходит в квартиру. Тоже не разувается. Но меня это не бесит совсем.

Подходит и со всей силы бьет в морду Паше.

А я чувствую какую-то дикую, агонизирующую сатисфакцию. И не за то, что было сейчас. За всю свою жизнь…

29. Без масок

Под крики «чурка! Я найду на тебя управу!» Павлуша был спущен Серканом по лестнице, но мое торжествующее облегчение тут же сменилось напряженностью, стоило только мужчине снова зайти в квартиру и опустить на меня свой свинцовый взгляд, который особенной тяжестью лег в ложбинку моих грудей, щедро открытых комбинацией.

— Я думала, что это ты звонишь в