Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

доносить до жертв информацию и уносить деньги, он всё равно пособник целой серии тяжких групповых преступлений. Только мне не нужен пособник. Нужны организаторы. И я выйду на них благодаря этой маленькой и такой ценной зацепке.

Но даже пособника всего за несколько дней нашел не хвалёный Влад Барышников из службы безопасности, а обычный опер из тяжких. Тех самых тяжких, которых Гевельс незаслуженно отстранил от расследования.

— Макарчик, ты представить себе не можешь, как сильно мне помог! — обрадованно восклицаю я, перестав мерить шагами кабинет, и добавляю, слегка смутившись: — Помнишь, как при первой встрече я назвала тебя лентяем и придурком? Я публично извиняюсь и забираю свои слова назад!

— Мне она так никогда не говорит, — театрально взмахнув руками вставляет Скворцов.

— Потому что ты и правда лентяй, — хмыкаю я.

Не ожидавший от меня — обычно сдержанной, такого проявления эмоций, Мищенко сначала растерянно моргает, а потом несмело усмехается:

— Да ничего сложного же… рад если помог. Обращайся.

Хочу еще раз сказать, какой Макар всё-таки молодец — единственный, кто согласился помочь, но не успеваю, потому что на пороге кабинета возникает еще один посетитель. Семенов оглядывает нас и останавливает на Мищенко вопросительный взгляд.

— Я… тут по делу. — Улыбка мгновенно исчезает с лица Макара. Он под этим взглядом даже как-то меньше становится. — Рапорты Тетерину заносил.

— Тетерину? — с явным скепсисом уточняет его начальник. — Что-то я его здесь не вижу.

Мищенко вскакивает со стула и осторожными шагами подбирается к выходу:

— Так я сюда просто поздороваться заходил. И уже ухожу.

В следующее мгновение, миновав Костю по широкой дуге, он исчезает из кабинета.

— И ты тоже выйди Захар, — произносит Семенов. — На пару минут.

Просительной интонации в его голосе нет, зато есть приказная. Я хмурюсь, Если Скворчонок сейчас уйдет, то прямиком к Светочке — понесет новую сплетню о наших с Костей несуществующих отношениях.

— Здесь его рабочее место, — бросаю я и смело встречаюсь с ним взглядом. — И не надо ему приказывать, он не твой подчиненный.

— И не твой, — резонно подмечает оппонент.

Он переводит взгляд на Скворцова, а затем, не говоря ни слова, выжидательно поднимает одну бровь.

— Извини, Малина, — Захар разводит руками и тоже ретируется в коридор.

— Не просто лентяй, а еще и трус! — успеваю я крикнуть вслед.

Бли-и-и-н. Кажется, я даже слышу его торопливые шаги в сторону приемной. Что же, будь что будет.

Пугать людей одним поднятием брови — полезный навык. Мне бы тоже такой не помешал. Правда одних бровей для устрашения мало. Наверняка для полноты эффекта нужно дополнить их внушительной комплекцией и широкими плечами. В любом случае, Семенов определенно подходит по всем параметрам и мог бы вести какие-нибудь обучающе-пугающие курсы. Когда-нибудь. На пенсии.

— Разве я не просил тебя не эксплуатировать моих оперов без официальных запросов? — Костя делает несколько шагов в мою сторону, но на меня устрашение не действует.

— Кажется, ты упоминал что-то такое, — заявляю я легкомысленно и возвращаюсь за стол, собираясь сделать вид, что чем-нибудь крайне занята. — Макар просто мне помог, по-дружески. И если ты решишь его за это наказать или, еще хуже, выпытывать подробности помощи, будешь неправ и несправедлив.

Перекладывание с места на место бумаг плохо похоже на имитацию бурной деятельности, но в присутствии Семенова мне сложно на чем-то сосредоточиться, особенно, когда он останавливается рядом, упирается ладонями в противоположную от меня сторону стола и строго спрашивает:

— Это по делу МИГ?

Это запрещенный прием: подходить так близко после того, как он столько времени меня избегал. Не знаю, нужно ли рассказывать правду, особенно с учетом того, что сам Костя не стремится мне доверять. Может ему просто не нравится, что я не попросила о помощи его самого? Незнание правил этой новой игры не означает, что я в ней не участвую. Повторяю, его позу. Касаясь пальцами столешницы, встаю на носочки и подаюсь вперед:

— Ну давай, скажи «я хочу тебе помочь», а я скажу, что справлюсь сама. — Мой голос дразнящий, тихий и вкрадчивый. Наши лица на расстоянии десятка сантиметров и запах осени уже успел меня опьянить. Жду, что Семенов отодвинется, но он замирает, не шевелясь. Мне показалось, или запрещенный прием работает в обе стороны? Не меняя тона добавляю: — Мы ведь это уже проходили

— Ты права, проходили, — тихо соглашается Костя, и я чувствую его дыхание на своей щеке. — Поэтому сейчас я просто скажу тебе в это дело не лезть.

От удивления широко раскрываю глаза, мигом растеряв игривый настрой. Семенов ведь хотел, чтобы я во всем разобралась, разве нет? Хотя, он не впервые так резко меняет планы. И все же я не могу не спросить:

— Почему?

— Потому что я тебя об этом прошу. — Теперь уже он подаётся ближе и расстояние между нами сокращается до нескольких сантиметров. Мысли в голове растворяются как шипучий аспирин в стакане с водой. Остается только желание прикрыть веки и ощутить на губах поцелуй. Но вместо поцелуя Костя лишь еле слышно произносит: — Хочешь даже скажу «пожалуйста»?

Он просто понизил голос до шепота, потому что всем известно, что прослушка в кабинетах следователей — обычное дело. Или это очередная хитрая манипуляция, призванная заставить меня плясать под его дудку. Неважно. Главное: целовать меня Семенов не собирается. Приходится несколько раз быстро моргнуть, чтобы сбросить наваждение и вернуть в голос праведное недовольство:

— И как, интересно, я должна не лезть в дело, в котором состою в следственно-оперативной группе?

— Придумай что-нибудь, Мальвина, ты же умная. — Он отстраняется с усмешкой и, посчитав разговор оконченным, идет к выходу из кабинета. Но у самой двери бросает: — И когда Мищенко явится забирать куртку, которую здесь забыл, передай ему, что в следующий раз дружеская помощь будет стоить ему недели внеочередных дежурств.

Дверь кабинета закрывается, и я, не удержавшись, показываю язык, хотя такие эмоциональные выходки раньше были мне совершенно не свойственны. Но и сам Костя только что намекнул, что не настолько безразличен ко мне, как хочет показать.

С трудом привожу в норму участившееся дыхание. Он правда решил, что я исполню эту просьбу? Вероятность того, что теперь я назло сделаю всё с точностью до наоборот, куда выше. Но пока я — «незакрытый гештальт» для Тихомирова, для