Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

Глава 11

Чемодан отчужденности

Requiem for a Dream Piano Cove — HQ

Утреннее совещание у Гевельса снова ставит меня перед выбором: рассказать о том, что узнал Макар или оставить информацию в тайне? Пока Данил и Макс обсуждают доказательства по делу Богачева, я молча взвешиваю плюсы и минусы каждого варианта. Не вмешиваюсь и пытаюсь понять, кому вообще могу доверять.

— Ты какая-то странная сегодня, Алина, — наконец подмечает Осипов.

Пожимаю плечами, выдавая универсальное оправдание для любых спорных ситуаций:

— Не выспалась.

Даня многозначительно усмехается, и через секунду я понимаю почему: естественно, Светочка и Скворцов вчера снабдили всех желающих и не очень красочным рассказом о том, как «представляете себе, Малина и Семенов заперлись в кабинете». Причины и последствия каждый додумал самостоятельно в меру испорченности личной фантазии. А тем, кто недостаточно испорчен или недостаточно фантазер, как Осипову, очень помогло додумать моё «не выспалась».

А я ведь действительно не выспалась из-за Семенова. Его просьба не лезть в дело МИГ до сих пор не дает мне покоя. Как можно просить о таком, да еще и не называя причин? Угадывая их, я полночи ворочалась в постели и уснула лишь под утро. А сейчас нужно экстренно менять тему, пока Данил не догадался пошутить про вчерашнее. О сплетнях Гевельсу точно знать не стоит.

— Макс, а что с ЭкоДом Проектом? — тотчас интересуюсь я, не дав Осипову и рта раскрыть.

— А что с ним? — Он хмурится, пытаясь припомнить, о чем вообще речь. — Это кто-то из потерпевших по разбоям?

Пошарив взглядом по столешнице, легко нахожу свой листок с данными Яковлева и еще до ответа Гевельса понимаю: он забыл о моей просьбе.

— Почти. — Неопределенно веду плечом. Кажется, я правильно поступила, не став сообщать полученную от Мищенко информацию. — Это те, кто платит рэкетирам из МИГ. Помнишь, ты обещал передать данные директора службе?

— А-а-а-а, точно, — Максим с досадой кривит губы. — Извини, Алин, я совсем замотался с проверкой счетов Богачева. Сегодня точно передам, обещаю.

Я киваю, не собираясь уточнять, что сама уже всё узнала. Если расскажу, придется упомянуть и об источнике информации, а тяжкие оперативники у Гевельса под подозрением. С его появлением в отделе вообще воцарилась странная атмосфера отчужденности и недоверия. Словно Макс ее с собой в чемодане из краевого управления привез, а она: черная и вязкая, постепенно расползлась по кабинетам. Пеплом осела на мебели, подоконниках, делах и материалах, сделав коллег мнительными скептиками.

Даже Светочка в приемной смотрит на меня с прищуром, хотя раньше улыбалась и болтала о женихах. Я прохожу мимо, но кожей ощущаю как неприязненный взгляд сверлит затылок. Нет, Гевельс с его чемоданом отчужденности тут ни при чём — здесь что-то другое. Не люблю откладывать скандалы в долгий ящик и, резко развернувшись, снова шагаю в приёмную.

— Что? — в упор спрашиваю я у секретаря.

Светочка даже застывает от неожиданности, но не меняя выражения лица выдаёт оскорбленное:

— Ничего!

— Когда было ничего, ты во мне взглядом дыры не ковыряла. — Я воинственно упираюсь в бок ладонью, давая понять, что просто так не отвяжусь. — Раз ковыряешь, значит есть что сказать. Вот и говори!

Блондинка недовольно сопит. Она-то думала, что я стану молча гадать, что у нее на уме, но я всегда предпочту холодной войне открытую конфронтацию. К тому же, дырявить взглядом я умею ничуть не хуже — меньше чем через минуту терпение Светочки даёт сбой:

— Что толку тебе говорить! — Она уязвленно шмыгает носом. — Я говорила держаться от Семенова подальше, и что в итоге⁈

Настаёт моя очередь опешить, потому что я ожидала чего угодно, но никак не этого. При том, что ответ на вопрос «что в итоге» мне не менее интересен.

— Значит, ты не обо мне беспокоилась, а берегла Костю для себя, как трофей? — Я тоже щурюсь, а из груди вырывается короткий язвительный смешок. — И как же переживут такое все остальные пятьсот человек, на которых ты положила глаз?

— Ничего ты не понимаешь! — Подернув напряженными плечами, она подается вперед. — С ним всё по-другому! И едва у меня получилось к нему подобраться, как снова появляешься ты и всё портишь!

Из всего монолога сознание вычленяет лишь два слова: «получилось» и «подобраться». Память воспроизводит мелодию женского смеха за стеной точно-точно, до самой последней ноты. Глухая ревность с грохотом падает куда-то в солнечное сплетение. Тело реагирует мгновенно, в струнку вытянув позвоночник и сжав кулаки. Хочется рвануть к оппонентке, выпалить, что я вообще-то с Семеновым жила целую неделю и засыпала с ним рядом, что он спас меня от убийцы и носит на шее цепочку с моим кулоном. Одергиваю саму себя, возвращая контроль над эмоциями — впервые такими иррациональными и нелепыми.

Но прежде, чем я успеваю сказать Светочке, чтобы подбиралась к кому-нибудь другому, слышу крик Скворцова:

— Малина, у тебя телефон дежурный звонит!

Пропускать звонки из дежурки чревато последствиями, и оставив оппонентку без ответа я почти бегом возвращаюсь в кабинет. Успев снять трубку, бросаю запыхавшись:

— Следователь Малинина.

— Труп мужчины на Тимирязева двадцать, — коротко и сухо докладывает сотрудник. — Обнаружила сожительница. Смерть скорее всего насильственная, огнестрел.

Стрельба — не самая распространенная причина чьей-то гибели. То ли дело кухонные ножи — лучшее оружие в бытовых ссорах. Огнестрельное еще где-то найти нужно. Оно зарегистрировано, шумит и оставляет гильзы. Значит преступник, вероятней всего, планировал убийство и готовился к нему. Что же, на месте разберусь:

— Принято, выезжаю.

Я обматываю вокруг шеи теплый шарф и накидываю на плечи пальто. Проверяю в дежурном чемодане нужное количество чистых бланков и бирок с оттисками печатей «Для пакетов». По пути созваниваюсь со свидетелями, перенося запланированные допросы и через двадцать минут уже паркуюсь у двадцатого дома по улице Тимирязева.

Знакомая Камри останавливается рядом. Откуда ее хозяину знать, что мне сейчас на глаза лучше не попадаться? Глушу мотор и встречаюсь с Костей взглядом. Он хмурится. Я тоже. О причинах его мрачного вида остается только гадать, мои же — ясны и прозаичны. Цистерна негатива, которую я не успела вылить на Светочку, так и плещется внутри. Семенов тоже заслужил быть облитым. Пусть только даст повод. Но пока не дал, я