Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

На этот раз мы поднимаемся по лестнице вместе. За одной из соседских дверей звучит приглушенный голос диктора новостей. За другой негромко гудит стиральная машина. У жильцов квартиры на пятом этаже, судя по запаху, пельмени на ужин. Невовремя вспоминаю о том, каким голодным Семенов обычно возвращался с работы, когда мы жили вместе, и благодарна, что несмотря на это он отдал приоритет нашему разговору. Но следом память услужливо подбрасывает один из поводов злиться и не дождавшись, пока Костя откроет дверь на крышу, я интересуюсь:

— Зачем к тебе приходила Светочка?

Правильнее было бы сказать «подбиралась», но я даю Косте шанс выдвинуть свою версию событий. Он пропускает меня вперед, в полумрак, и закрывает за нами дверь:

— Привозила документы от Крылова.

— Дважды? — я не скрываю скепсиса.

Полная луна подглядывает за нами в окно и света здесь больше, чем в прошлый раз. Теперь видно ящики и коробки, какую-то ветошь на пыльном полу, кое-где даже различим узор на деревянных перекрытиях. Мимика Кости тоже хорошо различима. Он смотрит прямо на меня, без улыбки:

— Трижды. У вас в отделе с некоторых пор стало неуютно.

Это он тоже атмосферу отчуждения почувствовал? Нет, дело не в этом. Костя забрал бы эти документы открыто, не таясь. Если бы в этих документах всё было чисто. А значит Гевельс всё же оказался прав:

— Крылов в чем-то замешан?

— Крылов кристально чист, — качает головой Костя.

— А ты?

Вопрос срывается с губ до того, как я осознаю, что не очень-то хочу знать ответ. Я ведь когда-то допускала то, что Семенов может оказаться убийцей, и даже тогда меня к нему тянуло. Так есть ли в таком случае разница?

— Не совсем, — он усмехается и клонит голову к плечу. — Хотя на самом деле это очень субъективно. Совесть, справедливость и закон иногда идут вразрез. И когда приходится делать выбор, я обычно предпочитаю руководствоваться первым или вторым. Но мы ведь не это пришли обсуждать сюда, правда?

Что бы он ни имел ввиду, не мне его судить — ведь я и сама не так давно ставила месть выше закона. Делаю осторожный шаг ближе, вдыхая аромат осени и морозной улицы, не успевший исчезнуть с его полицейской формы.

— Я хочу знать, что происходит. Про связь разбоев с МИГ. Про убийство Кузина. Про то, как ты со всем этим связан.

На крышу шум с улицы и подъезда не проникает. В густой тишине слышно лишь наше дыхание, шелест Костиной куртки, скрип старых половиц под подошвами. Если прислушаться, можно различить, как бьется мое сердце. Чаще, чем следовало бы. Так, будто сейчас проломит грудную клетку и выпрыгнет наружу, в ладонь Семенова.

— МИГ не существует, Мальвина. — Он внимательно наблюдает за моей реакцией. — Восемнадцать лет назад ее участники перестали ввести общие дела.

— Почему ты в этом так уверен? — удивляюсь я и задумчиво провожу кончиками пальцев по молнии темно-синей куртки. — И откуда взялся такой точный срок? Может еще и дату назовешь?

— Не назову. — Семенов тянет ко мне ладонь, но не для того, чтобы оттолкнуть, как я успела подумать, а чтобы коснуться упавшего на плечо бледно-голубого локона. Ткань пальто мешает ощутить прикосновение, но я всё равно зачем-то задерживаю дыхание, пока он продолжает: — Постарайся просто поверить на слово.

Поверить? Ему? Не без труда, но мне удается вернуть себе способность соображать:

— Тогда почему Богачев, Куприн и Чернышевский до сих пор общаются? Еще и непонятными шифрами?

— А что им еще делать, когда спустя столько лет неизвестные рэкетиры пытаются выдать себя за них? — отвечает Костя вопросом на вопрос. — В то время, как комитет вместо того, чтобы разобраться в том, кто на самом деле виноват, приезжает на обыски к ним самим?

Ерунда какая-то. Кому нужно выдавать себя за МИГ? Врагу, общему на троих? А зачем? Я ждала от Семенова ответов, а получила новую порцию загадок. Но, пользуясь тем, что он не отталкивает, я осторожно расстегиваю замок куртки и кладу ладонь на его грудь.

Он до сих пор носит под рубашкой мой кулон. Не снял. Оставил. В тот момент, когда вешала на шею Семенова цепочку, я почти не отдавала себе отчета в том, зачем это делаю. Сейчас понимаю, что тогда, подчинившись воле Ри, связала нас. Эта связь — такая причудливая, непонятная и неуместная, теперь тяготит обоих.

— И ты знаешь кто это? — Я откашливаюсь, чтобы голос снова стал уверенным и твердым.

Совсем рядом с моей ладонью Костино сердце стучит ровно, медленно и спокойно. Не нарушая привычного ритма и законов физики. Он продолжает накручивать локон на указательный палец, словно это единственное, что его сейчас интересует:

— Не знаю. Но обязательно разберусь.

— Позволь мне помочь, — прошу я тихо. Наощупь нахожу его теплую руку и нерешительно переплетаю наши пальцы. — Я ведь могу, ты знаешь. А ты и твой отдел отстранены от этого дела.

Большим пальцем он гладит центр моей ладони и дрожащая, трепетная нежность разливается под кожей калейдоскопом разноцветных искр. Ветер пробирается в щели, но мне тепло и непривычно пощипывает уголки губ, словно еще чуть-чуть и они приподнимутся в самой настоящей улыбке. Если Семенов поцелует меня сейчас, то я точно забуду все свои вопросы, но вместо этого он произносит с усталым вздохом:

— Прости, Мальвина, я поздно понял, во что тебя втянул.

— Ты? — приходится отстраниться, чтобы удивленно на него посмотреть.

Костя виновато усмехается:

— А кто, думаешь, надоумил Крылова поручить тебе это дело? О приезде группы из края первым узнал Ежов. Он — случайно обмолвился мне. — Костя не шутит, и говорит искренне: — А я понимал, что после поимки Тихомирова ты сбежишь следующим же утром и эгоистично не позволил этому случиться. Крылову это тоже оказалось выгодно: он напомнил управлению, что в его распоряжении уже есть один их следователь и вместо группы сюда примчался всего один Герпес.

Кажется, Семенов ждёт, что я, как обычно, стану его отчитывать. Это было бы последовательно и правильно, но куда больше хочется узнать, почему он организовал, чтобы я осталась в отделе, чтобы после этого самому меня оттолкнуть? Кажется, в своих аллегориях с шариками-маятниками Ри оказалась права как никогда. И всё же, осознание, что я