Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

— Нужна какая-нибудь помощь? — бесцветным тоном спрашиваю я у Олега.

— Хочешь приехать?

Фомин удивлен — ещё бы, он прекрасно осведомлен о моих желаниях и возможностях. И я со вздохом оправдываю ожидания:

— Не хочу. — Поняв, как это звучит, я зачем-то приправляю ответ ворохом оправданий: — Не могу пока. На работе завал. Сложное дело. Ты же справишься, правда?

— Справлюсь, не переживай, — вздыхает он. — Просто позвонил сообщить, чтобы ты была в курсе.

— Спасибо.

Закончив разговор, остаюсь у окна. Метель всё ещё шумит и мне тоже всё ещё неспокойно. Я ведь действительно не могу уехать. Не сейчас, когда уговорила Крылова отдать мне расследование убийства Кузина, а разобраться в причастности МИГ стало для меня делом принципа.

Ситуация с папиным здоровьем пока не критичная. С ним Олег. Он сказал, что справится. Стараюсь не думать, что Фомин и до этого не справлялся. Смотрю на экран телефона, открыв контакт с номером отца, но так и не решаюсь его набрать. Мой звонок — лишний стресс, который ему и без того сейчас противопоказан.

Отвлечься от этих мыслей удается только на работе — погрязнув в протоколах и постановлениях, статистических карточках и рапортах, планах и совещаниях. После обеда напротив меня снова оказывается сожительница Кузина — Ольга Криволапова, на этот раз — не заплаканная. Просто хмурая и неприветливая. Когда она в день убийства отвечала на Костины вопросы — была куда любезней, но я ей не нравлюсь.

— Откуда мне знать, почему он не работал? — нехотя отвечает Ольга. — Деньги Гриша всегда приносил, и неплохие. А спрашивать, где он их взял — не моя забота.

Криволапова скрещивает и руки и ноги — окончательно закрывается. От соседей я успела узнать, что убитый был хитрым и изворотливым. Брался за непыльные делишки, лишь бы платили. Кузин сам открыл кому-то из этих «работодателей» дверь, а тот выстрелил ему в голову. Пуля прошла навылет, оставила аккуратную дыру в стене и исчезла с места убийства вместе с гильзой. Судмедэксперт развел руками — определить калибр патрона при таких обстоятельствах практически невозможно.

— А как давно вы с ним были знакомы? — пытаюсь я зайти с другой стороны.

Ольга пожимает плечами, не собираясь ради меня заниматься точными подсчетами:

— Полгода, может больше.

Это объясняет слезы в день убийства и равнодушие сейчас. Очевидно, тогда она поняла, что приносить деньги будет больше некому, но спустя несколько дней успела с этим смириться. Я почти не ощущаю к ней сочувствия и спрашиваю напрямую:

— Григорий рассказывал что-нибудь о тех, с кем работал? Может упоминал МИГ?

— Думаете, он был преступником? — обиженно кривится собеседница. — С тех пор, как откинулся, Гриша вообще-то с этим завязал! И говорил, что больше за решетку — ни ногой.

Все они так говорят, но чем громче, тем быстрей отчего-то возвращаются. Женщина замечает мой скепсис и ощетинивается еще больше:

— Да чтоб вы знали, он вообще с ментами сотрудничал! И дела у него законные были!

Это уже интересней. Особенно, если подразумевает бытность Кузина в списке информаторов Семенова. Может его убил кто-то из старых дружков, которому такая смена Гришкиных интересов пришлась не по вкусу? Он ведь знал убийцу и не побоялся повернуться к нему спиной, значит был в нем уверен, но ошибся.

Распрощавшись с Криволаповой, я снова рисую схему, в которую вписываю новые данные и новые вопросы. Созваниваюсь с судмедэкспертом и криминалистом и принимаюсь за осмотр изъятых на осмотре вещдоков, когда в кабинет заглядывает Максим и уважительно подмечает:

— Что-то ты, Алина, сегодня совсем без отдыха впахиваешь.

В отличие от Скворцова, покрутившего пальцем у виска, прежде чем умчаться в изолятор, Гевельса мои приступы трудоголизма радуют.

— Допишу осмотр и чаю попью, — обещаю я, не поднимая головы, всем видом демонстрируя занятость.

Тратить время на разговоры не хочется. Его и без того недостаточно. Было бы лишнее, я бы лучше к экспертам съездила. Но то ли я плохая актриса, то ли Макс не понимает намеки. Он прохаживается по кабинету, а потом устраивается на не успевшем остыть после Криволаповой стуле. Молча наблюдать за моей работой ему быстро надоедает:

— Зачем ты столько времени тратишь на это дело?

На вчерашнем селекторе Гевельса не отчитывали, а это, можно считать — почти похвала. Он снова расцвел и сияет самоуверенностью, сравнимой с радиоактивным излучением. Чернышевский задержан, дела Богачева тоже идут не очень, а значит, найдется способ подобраться и к Куприну. Связь разбоев с МИГ, по его мнению — дело решенное, а значит — Гевельс снова на коне, а окружающие снова — бестолковые придурки.

Мне всё же приходится поднять взгляд от документов:

— Не люблю незакрытые гештальты. — Я пожимаю плечами. — Раз уж съездила на осмотр, доведу до конца.

Сама не знаю, почему не рассказываю Максу всей правды. Может — не доверяю, а может — это своеобразная месть за то, что он счел мою помощь незначительной. Теперь мы расследуем дело параллельно: каждый тянет за свою ниточку, и мне будет приятно если именно моя в итоге окажется верной. Возможность ставить самолюбивых гордецов вроде Гевельса на место — одна из причин, по которым я вряд ли когда-нибудь откажусь от работы в следствии.

— Ну доводи, — любезно разрешает коллега. — Главное, чтобы это не мешало основному делу по МИГ. Осталось дожать Куприна, и можно возвращаться в управление. Когда доказательства будут собраны, расследовать дело можно будет и там.

— Угу.

Я ведь тоже тороплюсь уехать, разве нет? Там меня ждут привычный комфорт старой квартиры, отец и возможность чаще носить Ринке и маме цветы. Тогда почему от мыслей о возвращении так некомфортно? Словно в этом унылом и неуютном городишке, который я до сих пор от всей души ненавижу, есть магнит, и он все равно будет тянуть меня обратно. Решаю отложить копание в себе на потом, но Максим, как назло, начинает его вместо меня:

— Сдалось тебе это захолустье, Алина? — Он лениво покачивает ногой и неприязненно морщит нос. — Я слышал, зачем ты сюда командировалась, но разве убийца твоей сестры не пойман? Так почему ты осталась?

Он не первый, кто задает этот вопрос, и не первый, кто слышит в ответ невозмутимое:

— Крылов попросил, — произношу я не глядя на него. —