Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

Последнее слово, сказанное неожиданно глухо, делает дальнейшие уточнения лишними. Девушки с фото, которая когда-то и за что-то любила этого высокомерного мужчину, нет в живых. Я отпиваю глоток чая с медом. Нашла на кухне мятный Твайнингс и зачем-то заварила именно его. Ри часто пила такой. Её тоже нет в живых, а Куприн не помешал ее убийце. При мыслях об этом едва-шевельнувшееся в груди желание его пожалеть, бесследно исчезает:

— Фото сделано задолго до убийства Евгения Богачева. — Я осторожно касаюсь потрепанного края. У отца тоже остался похожий снимок с мамой. Тогда цветные фотокарточки были редкостью. Он бережет свою, а Куприн — зачем-то бережет эту.

— За семнадцать лет. — Мужчина кивает и тоже отпивает глоток чая, оставив сигарету тлеть на блюдце. — Ты ведь любишь сопоставлять даты и сроки.

Люблю. Но представить, что именно могло произойти, получается с трудом. И всё же, я приняла правила игры, поэтому не сдаюсь:

— Хм… — Постукиваю по подлокотнику кончиками пальцев. — Раз уж Елена, почти как Елена Троянская, стала яблоком раздора, предположу, что в какой-то момент она выбрала не вас, а Евгения?

Это было бы логично. Иногда разгадка тайны — первое очевидное совпадение. Единственная неувязочка — у Богачева была жена, оставшаяся вдовой после его гибели. Сын Арсений — от неё же. Но, кто знает, какие отношения между ними могли быть? В деле об убийстве фамилия Дорониной не упоминалась ни разу.

— Не угадала. — Куприн с печальной улыбкой качает головой. Его взгляд становится отсутствующим и, погрузившись в воспоминания, он продолжает: — Время тогда было опасное. В некоторых вопросах приоритеты приходилось расставлять между «ты или тебя». Но был и плюс — деньги можно было заработать легко и быстро. Можно было без особого труда стать бизнесменом, правда и погибнуть тоже можно было — без особого труда.

Память Василия заполнена такими воспоминаниями, как архив какой-нибудь телестудии — пыльными кинопленками. Все они крутятся перед ним одновременно, заставив на какое-то время вообще забыть о моем присутствии.

— Тогда появилась МИГ? — негромко напоминаю я.

— Мы с Женей и Мироном дружили с детства, потом вместе вылетели из мореходного училища за прогулы и ужасное поведение, — Василий откашливается, возвращая голосу твердость. — Да и какие из нас были бы моряки? Бандиты, как оказалось, получились лучше. Вместе мы были силой, с которой остальные вынуждены были считаться. И несмотря на молодость, нам не было равных в тех сферах, которые каждый из нас выбрал для себя. Это было веселое время, несмотря на постоянный риск.

Люди легко находят оправдания любым поступкам, даже самым ужасным. Так устроена человеческая психика — она всегда возвращает нас в зону комфорта, избавляя от лишних сомнений, вины и стыда. «Не мы такие — жизнь такая». Кто бы сомневался.

— Значит Лена выбрала спокойствие и стабильность вместо риска и веселья? — выдвигаю я новую гипотезу, но скепсис из голоса убрать не удается.

Куприн молчит. Воспоминания о прошлом захватили его. Там — он молодой, сильный и безжалостный. Там на него влюбленными глазами смотрит Лена Доронина. Здесь — он просто седой и одинокий инвалид с потухшим взглядом. Приоритет очевиден.

— Лена не выбирала, — произносит он, вынырнув из водоворота воспоминаний. — Через несколько лет такого веселья я потерял ногу во время очередных разборок. Не захотев, чтобы она связала свою жизнь с инвалидом, я сделал выбор за нас обоих и расстался с Дорониной сам. Передал через общих знакомых, что не хочу больше ее видеть. И мне действительно удавалось избегать встреч до самой ее гибели.

Я замираю, внезапно осознав, что Куприн вовсе не такой черствый, каким казался на первый взгляд. Еще пару месяцев назад меня, возможно, не тронула бы эта история, но сейчас что-то сильно изменилось. Эти перемены заставляют настолько проникнуться ситуацией, что я живо представляю себе непонимание и боль, которые пришлось испытать Дорониной. Расставание — вот так, без объяснений и видимых причин — врагу не пожелаешь.

— Как вы могли решать за нее? — Я со звоном ставлю полупустую чашку на блюдце. — Лена имела право сама выбирать, с кем хочет быть, а с кем нет!

— Очень кстати, что я не спрашивал твое мнение на этот счет, — сухо отзывается Куприн и отводит взгляд.

После этого мы молчим несколько долгих минут. Я допиваю чай и ухожу на кухню за новым, а сама продолжаю кипятиться — не хуже чайника. Хочется обозвать Василия дураком и эгоистом, но тогда он вряд ли продолжит рассказ, а я еще не получила ответов на все вопросы. Как Доронина связана с гибелью Богачева? Почему МИГ прекратила существовать? Что связывает Куприна и Семенова?

За окном опускаются сумерки. Небо из серого становится бледно-лиловым. Мутный диск солнца сантиметр за сантиметром прячется в заснеженных сопках, кольцом окруживших город. Наверное, это красиво. В этот вид можно было бы влюбиться, но я могу думать лишь о том, что точно так же, как и я сейчас, Куприн год назад смотрел в окно на убийство Ри и не предпринял ни единой попытки остановить Тихомирова. Предпочел малодушно остаться здесь — в безопасности, окруженный тяжелыми фасадами мебели и золочеными рамами старинных картин. В иллюзии роскоши, элегантности и достоинства.

Приходится подавить в себе желание достать с полки какой-нибудь сервиз и с размаху швырнуть в стену. После того, как Василий снизошел до того, чтобы ответить на мои вопросы, это будет невежливо. Одновременно с тем, как чайник перестает кипеть, я тоже перестаю — прячу злость и обиду поглубже и возвращаюсь в гостиную с невозмутимым выражением на лице.

Но когда ставлю на журнальный стол чайную пару для Куприна, эмоции всё же срываются с губ ворчливым комментарием:

— Отсутствие ноги не помешало вам продолжить заниматься игорным бизнесом.

— Нисколько, — усмехается он. — Мой бизнес на тот момент был легален, а деньги на лечение и реабилитацию сами себя не заработали бы.

— И МИГ продолжала существовать. — Я снова устраиваюсь в кресле напротив.

В квартире тепло, но у меня почему-то мерзнут пальцы. Чаю больше не хочется, и я просто грею ладони о тонкий фарфор кружки. Темнеет и Куприн щелкает выключателем торшера, не дав гостиной погрузиться в пугающий полумрак.

— Само-собой.