Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

— А Доронина?

При упоминании о ней, Куприн снова тянется к сигарете. Фото так и осталось на столе, и я вдруг понимаю, что не видела его при обыске, хотя оно точно всегда было у Василия при себе. Кажется, во время обыска я вообще видела лишь то, что сам Куприн пожелал показать. Уточнять не решаюсь, да это теперь не так уж и важно.

— А что Доронина? Она тоже жила дальше. Вышла замуж за руководителя одного из отделов администрации, стала уважаемой леди, родила сына, всё как у всех.

Голос Василия ровный и безразличный, лишенный эмоций, но я готова поспорить: даже не встречаясь ни разу, он знал о Лене куда больше необходимого. С кем она общалась, в каком кафе ужинала с подругами, что получала в подарок на день рождения, в какой детский сад ходил ее сын и сколько зарабатывал муж.

— И всё же… — не зная точно, что случилось, я пытаюсь сформулировать вопрос тактичнее, чем он звучит в моей голове: — И всё же её не стало.

— Не стало, — Куприн кивает и подкуривает новую сигарету. — Неисправность в двигателе машины, авария, пожар, взрыв. Лена погибла вместе с мужем. На их похоронах звучала фраза про «жили долго и счастливо, и умерли в один день».

Мне ведь с самого начала было известно, что Дорониной нет в живых, но от слов Куприна печаль железными тисками сжимает горло. Мир знал немало драматичных историй, я и сама могу похвастаться такой, но Лену мне искренне жаль.

— Вы сами её бросили, вам-то что? — не могу я удержаться от язвительности. — Может, останься она с вами, её жизнь сложилась бы иначе и не оборвалась по глупой случайности…

— Это не было случайностью. — На этот раз для того, чтобы сигарета выгорела до основания и осыпалась пеплом, Куприну достаточно двух затяжек. — За неделю до аварии у Богачева сорвался крупный госконтракт. Администрация посчитала, что его должна получить другая, более экологичная компания. Решение принял Андрей — муж Лены.

Я неверяще качаю головой, осознав злую иронию судьбы. Пазл сложился. Муж Елены перешел дорогу МИГ. Женя Богачев организовал убийство, а Куприн ему отомстил. Это и стало концом для организованной-преступной группы, продержавшейся почти пятнадцать лет. Логично, но одной маленькой детали не хватает. Той самой, ради которой я сюда пришла:

— Значит Доронина погибла по вине Богачева. — Я не спрашиваю, а говорю с уверенностью.

Куприн кивает. Тушит окурок о блюдце. Ярко-оранжевый огонек гаснет, а мы молча наблюдаем струйкой серого дыма. Она тонкими нитями тянется к потолку, выделяясь в полосе света от торшера.

— К тому моменту Лена уже была не Дорониной. Она ведь взяла фамилию мужа после свадьбы. — Василий откашливается, убирая из голоса охриплость, а я озвучиваю новую догадку:

— Семенова?

Он кивает. Вот и последняя деталь. Теперь пазл сложился полностью. Кажется. А может осталось в этой печальной и удивительной истории что-то еще, что мне стоило бы знать?

— Так МИГ перестала существовать, а вы познакомились с Костей? — теперь уже мне приходится откашляться и несколько раз моргнуть, потому что защипало в глазах — это сигаретный дым всему виной.

— Не так. — Он отводит взгляд. — Я ведь не сразу об этом узнал. Слишком поздно мне передали, что Лена пыталась со мной связаться — хотела рассказать об угрозах и попросить помощи. Пришлось самому разбираться в том, чем именно Семенов не угодил Жене Богачеву.

Не перебиваю. Чай в кружке давно остыл и по ряби на его поверхности я замечаю, что пальцы подрагивают. Сам собой вспоминается разговор с Костей о голосах в голове. Именно тогда, оставшись в одиночестве, он их слышал. Хочется расплакаться, и хотя с некоторых пор я это умею, при Василии проявлять лишних эмоций не стану. Он и сам, продолжая рассказ, старается не встречаться со мной взглядом:

— С Костей, если хочешь знать, моё знакомство было еще веселее, чем с тобой. Мальчишка сбежал из детдома и жил на улице. Не поделил что-то с молодняком из МИГ, но отбился. Старшие притащили его ко мне, не дав жестоким подросткам устроить самосуд. Решили, что такой как он — крепкий и дерзкий, может пригодиться.

Невидящим взглядом уставившись в пространство перед собой, я представляю Костю Семенова таким, каким впервые увидел его Куприн: совсем отчаявшимся и ожесточившимся. Ри говорила, что нельзя его жалеть, но сейчас это слишком сложно. Особенно понимая всю безвыходность положения, в котором он тогда оказался.

— И он… согласился? — тихо спрашиваю я, когда видение растворяется в воздухе, становясь зыбким и прозрачным.

— Костя внешне — вылитый отец, но во взгляде и мимике есть её черты. Неуловимые, и еле заметные, но я узнал его тогда. Он искренне пожелал мне подавиться помощью, а на предложение денег, в которых явно тогда нуждался, ответил встречным предложением засунуть их себе в одно место.

Это тоже представляется легко. Семенов уже тогда был таким, как сейчас. Ярким, рисковым и немного безрассудным. Василий больше не курит. Сигаретный дым выветрился и в гостиной пахнет мятой. В тусклом свете бликуют стекла высоких шкафов с витражами. В тишине напольные часы медленно начинают отбивать время.

— Я сказал, что знаю и причину гибели его родителей и виновника, потому что к тому моменту действительно уже знал. Он спросил о доказательствах. Уточнил детали. Потом ушел.

— И кто всё-таки застрелил Богачева? — я щурюсь, клоню голову к плечу, а мой вопрос заглушает новое громкое «бом».

Куприн успевает понять, а его ответ сильно отличается от того, что я ожидала услышать:

— Чернышевский и младший Богачев считают, что я. И если ты возобновишь дело, Мальвина, то велика вероятность, что я даже признаю вину.

После девятого «бом», часы затихают. В комнате снова повисает тишина, вязкая и тягучая. Василий внимательно следит за моей реакцией на сказанное. Такое признание от него — настоящий карт-бланш, но я никогда им не воспользуюсь. К тому же, след ДНК, изъятый на месте осмотра по делу Богачева не совпал с ДНК Куприна. Но теперь я знаю с чьим ДНК он совпал бы.

— Вину в том, что сказали ему? — Я резко встаю. Хватаю с журнального