Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

— Чай не предлагаю, — Куприн опускается в одно из мягких кресел. — Ты вряд ли рискнешь пить что-то, налитое человеком, которого подозреваешь во всех смертных грехах.

Не во всех. После того, как Костя сказал, что МИГ давно не существует, у меня осталась лишь одна причина обвинять Василия, но я не желаю ее обсуждать.

— Вы переоцениваете мою осторожность. — Я обвожу гостиную взглядом. — Не так давно я пила чай в гостях у серийного убийцы. Так что у меня есть опыт.

Я уже была в этой квартире на обыске, но сейчас она воспринимается иначе. Тогда здесь толпились люди — шумели, выворачивали содержимое шкафов и сервантов, а теперь в тишине и мягком освещении чувствуется уют. Выбираю кресло напротив Василия и сажусь, хотя он не предлагал.

— Меня ты тоже считаешь убийцей? — интересуется собеседник и клонит голову к плечу.

Куприн любопытен. Благодаря Косте он дает мне второй шанс, но окончательного решения еще не принял. Мне бы сейчас проявить мягкость, деликатность и такт. Мне бы извиниться за свое поведение на обыске, но что-то внутри изо всех сил этому противится. Поэтому я коротко выдыхаю и решаю не притворяться тем, кем не являюсь. Вместо этого честно озвучиваю то, что у меня на уме:

— Я считаю, что это вы убили старшего Богачева.

На лице мужчины застывает удивление, а в комнате на полминуты повисает тишина, во время которой я корю себя за несдержанность. Куприн же сейчас вышвырнет меня из своей квартиры, и будет прав. Но он внезапно разражается скрипучим хохотом — искренним, судя по морщинкам в уголках глаз.

— И почему же ты так решила? — Он достает из кармана халата отглаженный платок и вытирает выступившие слезы.

— Читала дело. — Я развожу руками. — Жена Евгения в допросе говорит, что за неделю до его гибели вы сильно поссорились. Что вы угрожали ему. Что она впервые видела вас настолько несдержанным. Вас спасло железное алиби на момент убийства, но я почему-то в него не верю. Костя сказал, что МИГ прекратила существовать восемнадцать лет назад. Срок совпадает с убийством Богачева. Я почти уверена, что эти события как-то связаны между собой.

— Да уж, ты действительно адски прямолинейная, — хмыкает Василий и качает головой. — Но раз уж ты всё для себя уже решила, то чего хочешь от меня? Зачем пришла?

Это похоже на согласие все рассказать, поэтому я подаюсь вперед и, пристально смотрю Куприну в глаза с холодными льдисто-голубыми радужками:

— Я хочу во всем разобраться. Хочу знать правду. Хочу понять, как и почему Семенов связан с вами и как вы связаны с МИГ.

Собеседник внимательно слушает каждый из моих вопросов. Я хочу слишком много, а он ничем мне не обязан. Но, кажется, чем-то обязан Косте. На это я и делаю ставку.

— Иногда, когда мы думаем, что хотим знать правду, она нам на самом деле не нужна, — задумчиво произносит Василий. Он достает из кармана халата золотистый портсигар и вынимает из него сигарету. Вертит в руках. — Да и я не уверен, что не пожалею, если всё тебе расскажу.

— Боитесь, что это может как-то вам навредить?

Мне ничего не стоит возобновить дело об убийстве старшего Богачева и привлечь убийцу к ответственности. Но это было бы нечестно и делать так я не стану. Тем не менее, обстоятельства нашего знакомства с Куприным сделали меня для него монстром априори.

— Не мне, — отвечает он, продолжая крутить сигарету в узловатых пальцах.

— Я не использую то, что вы мне расскажете, чтобы навредить вам или еще кому-то. — Мой голос и тон становятся уговаривающе-мягкими. Жгучее любопытство и осознание того, что я вот-вот узнаю правду, ускоряет пульс: — Чего вы хотите? Клятв? Расписок?

— Обещания будет достаточно.

Мы продолжаем сверлить друг друга взглядами, словно играем в игру: кто кого переглядит. Это слишком похоже на ловушку. Разве можно зарекаться от чего-то, в чем не уверена наверняка? Так герои сказок обещают хитрому чудовищу отдать то, о чем не знают. Только чудовище — как раз я, мы это еще с Тихомировым выяснили, да и Куприн вряд ли считает иначе. Поэтому я медленно киваю:

— Считайте, что я вам его дала.

— Ты ведь после обыска должна неплохо здесь ориентироваться, Мальвина? — Василий усмехается, но льдисто-голубые глаза остаются серьезными. — Сходи на кухню, налей нам обоим чаю. Разговор предстоит долгий и я надеюсь, что ни один из нас о нем не пожалеет.

Это всё же ловушка и только что она с характерно-металлическим лязгом захлопнулась. Куприн отчего-то почти уверен, что я пожалею. Но я не отказалась бы от обещания, даже если бы могла — желание узнать правду всегда пересиливало во мне осторожность.

Ухожу на кухню, потому что после обыска и правда знаю где найти чайный сервиз, чайник и чай. Даже, кажется, помню, где мед. Чувствую, что Василий задумчиво смотрит мне вслед и чиркает зажигалкой, всё-таки поджигая сигарету.

Глава 15

Детали пазла

Compassion — Ilya Beshevli

Ненавижу запах сигарет, но терплю, не смея высказывать Куприну претензии. Не могу дать ему ни малейшего шанса передумать, но он и не собирается. Стряхнув пепел, Василий оставляет сигарету на краю блюдца и тянет из ежедневника на столе пожелтевший листок. Подает мне молча, без объяснений, предлагая самой строить догадки.

Это фото. Оно успело выгореть от времени и измяться. Края стали затертыми и полукруглыми. Но люди всё ещё хорошо узнаваемы. Темноволосый парень, щурящийся от солнца — точно Куприн. Здесь ему лет семнадцать — не больше. С нежными юношескими чертами лица контрастирует выражение заносчивой уверенности. Даже тогда, одетый в обычный спортивный костюм, а не в итальянские бренды, Василий уже смотрел на окружающих свысока.

Блондинка, запечатленная рядом с ним мне не знакома. Красивая, даже по нынешним меркам. Ладонь Куприна уверенно лежит на ее тонкой талии, и пока сам он высокомерно уставился в объектив фотографа, взгляд девушки направлен на него. С таким восхищением смотрят лишь на тех, кого по-настоящему любят. Раньше я не придавала этому значения, но сейчас понимаю — Ри так смотрела на Фомина.

— Кто эта девушка? — спрашиваю я, потому что Василий не спешит давать объяснений. — Она как-то связана с убийством Богачева?

— Можно и так сказать.