Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

Но когда я иду к Максу, выясняется, что он куда-то уехал и мы снова разминулись. Любопытно, чего он хотел на этот раз, но не настолько, чтобы самой ему звонить. Было бы срочно — Гевельс наверняка позвонил бы сам, а так, поработав еще какое-то время, я уезжаю домой.

Вечером меня ждет встреча с Костей и в ее ожидании, нетерпение и любопытство уже расправили крылья за моей спиной. А на губах снова расплывается непрошенная и непривычная улыбка.

Глава 17

Накренившийся мир

Ash in Your Eyes ~ Dark Romance — drunken night

Вечер — слишком растяжимое понятие для человека, работающего практически круглосуточно. Машины Семенова нет на парковке — последней из машин соседей, а его самого нет дома, хотя давно стемнело. Время в ожидании растягивается, создавая ощущение, что стрелки часов остановились на месте, и я бесцельно слоняюсь по комнатам, стараясь не выглядывать в окно ежесекундно.

Ближе к одиннадцати, нахожу наконец полезное занятие. Готовлю тесто для миндального печенья и убираю в холодильник. Ставлю в гриль несколько горячих бутербродов. К моменту, когда знакомая Камри паркуется в узкий просвет между Гелендвагеном и бордюром, в термос уже налит крепкий чай с медом, а бутерброды завернуты в фольгу, чтобы не остыли. Я накидываю на плечи вязаный кардиган и выхожу в подъезд. В руках — крафтовый пакет, в глазах — ожидание, на губах — улыбка, которая, как я успела заметить, появляется сама, когда я вижу Семенова или даже просто думаю о нем. Как ее убрать-то теперь?

— Давно ждешь? — Заметив меня на лестничной клетке, Костя тоже улыбается.

Сегодня он не идет к себе, и мы сразу поднимаемся по ступенькам. О том, что в последние пару часов я не находила себе места от нетерпения, ему знать не стоит. С легкостью вру:

— Нет. Сама недавно приехала.

Костя привычно открывает дверь на крышу, достает из кармана фонарик и освещает полумрак. Я не уловила момент, когда это место превратилось из заброшенной, продуваемой всеми ветрами комнаты, в тайное убежище, в котором мы с Семеновым можем поговорить без риска быть услышанными. Деревянные перекрытия, пыльные ящики, морозный узор на оконном стекле — всё это кажется знакомым и даже по-своему уютным. Оказывается, уют — тоже растяжимое понятие. В заставленной антиквариатом огромной квартире Куприна мне было тревожно, а здесь — спокойно и хорошо. Уют создают не вещи — люди.

— Ну что, Мальвина, — Семенов подходит к одному из продолговатых ящиков и, упершись ладонью, проверяет на прочность. — Рассказывай первая, что успела узнать?

Убедившись, что ящик выдержит его вес, Костя удобно устраивается на нем. Ставит рядом кожаный портфель и фонарь. Выжидательно смотрит. А я понимаю, что рассказывать о визите к Куприну не стану, но, кроме этого, хвастаться практически не чем. Бутербродами разве что:

— Ты голоден? — Не дожидаясь ответа, я протягиваю ему пакет с едой. Откручиваю от термоса крышку и наливаю в нее чай для себя.

Жадно втянув носом аромат бутербродов из пакета, Костя довольно хмыкает:

— Обалдеть, Мальвина. Если бы твоя первая попытка была такой, мы бы ею и ограничились.

Виновато пожимаю плечами — признаю, что в прошлый раз не отличилась догадливостью. Понимание пришло ко мне только вчера, после откровений Куприна. Сейчас мне рядом с Семеновым куда проще. Он с аппетитом ест, шурша фольгой, а я отпиваю чай, чтобы спрятать улыбку. Честно признаюсь:

— Я совсем запуталась. Верю, что Василий не причастен к новым разбоям, но понятия не имею, кто тогда их организует? Кто убил Кузина? И зачем? Судя по твоим рапортам, установить ничего не удалось, а значит у меня для тебя плохие новости.

— То есть ты допускаешь, что я тоже запутался. — Прожевав, Семенов тянется за чаем и, взяв у меня стаканчик, делает несколько больших глотков. Усмехается и с картинным закатыванием глаз добавляет: — Конечно, когда я вообще дела раскрывал? У меня же отдел ленивых придурков, а сам я — самолюбивый и тщеславный позёр!

Так и знала, что он не только не забыл эти обвинения, но и записал где-нибудь, чтобы припоминать мне до конца жизни. Я могла бы тоже закатить глаза, но не стану. Усаживаюсь вместо этого на ящик с ним рядом.

— Один из твоих ленивых придурков мне недавно очень помог, поэтому я беру свои слова о твоем отделе назад. — Шутливо поддеваю его плечом, едва не расплескав при этом остатки чая. — А ты сам хвастался, что лучший из оперов. И я с этим согласна. Поэтому возлагаю на тебя большие надежды, Семенов.

— М-м-м-м, как же приятно это звучит. — Он достает из пакета и разворачивает второй бутерброд. — Прямо музыка для моих ушей. Повторишь это еще раз, Мальвина?

— Может быть. Только после того, как ты расскажешь, что успел узнать.

Я ведь уже поняла, что в отличие от меня, Костя добился в этом деле серьезных успехов. Иначе не стал бы относиться к нему так несерьезно. Поэтому наливаю себе еще чая, пью и жду. К счастью, Семенов не планирует долго держать меня в неведении:

— С Кузиным мы должны были встретиться в день его гибели. — Он расстегивает замок куртки и поворачивается ко мне. — Григорий был важным связующим звеном с рэкетирами, но ты и сама об этом знаешь.

Киваю и протягиваю ему чай. Сижу, затаив дыхание. Мы снова так близко, еще и пьем из одного стакана. Семенов пахнет осенью и медом, а я вот-вот узнаю правду о деле. Усталость отступает, сменяясь приятной расслабленностью и осознанием, что мне просто хорошо сидеть вот так, рядом с Костей и слушать его голос. Но, кажется, от улыбки у меня вскоре заболят губы или щеки.

— После осмотра я вспомнил о твоих советах и вызвал знакомого кинолога, без протокола, — продолжает он. — Собака дошла до дороги и потеряла след — скорее всего убийца сел в машину или такси. Зато на обочине осталась гильза.

Надеть кардиган было не самой лучшей идеей — ветер продувает его насквозь, заставляя ежиться. Но я слишком увлечена рассказом, чтобы придавать этому значение. Я хмурюсь. Скрыть скепсис не получается:

— То есть убийца просто так взял и выкинул гильзу там, где ее мог найти кто