Связанная с ним - Аврора Белль

У меня, конечно, были свои мысли, но Винченца была диктатором. Мы не разговаривали — она вещала, а я слушала. Мне говорили, что делать, и я это делала. Мое мнение не имело значения. Она даже внушила мне, что мне нравится, а что нет. Мне не нравилось то, как мы жили, но после того, через что ей пришлось пройти, у меня не было сил бороться с ней.

Она была единственным, что я знала.

Поэтому я взяла то немногое, что могла, и решила вернуться домой.

Винченца, конечно, будет злорадствовать. Она исказит всё так, как ей выгодно. Что великий и ужасный Этторе Скала, капо синдиката «Малоккьо», до того испугался своей молодой жены, что был вынужден увезти её за час езды и бросить, как собаку, на пустынном углу улицы из страха перед тем, что она сделает с ним дальше.

Не имело значения, что она скажет. Я знала правду.

Этторе вовсе не испугался. Он был просто чертовски взбешен и решил проучить меня. Это не имело никакого отношения к истории нашей семьи — это было связано только со мной. Но Винченца присвоит эту победу себе, и я позволю ей это, потому что, если я и была чем-то, так это покорностью.

Я не должна была чувствовать себя такой преданной. Не знаю, почему я так себя чувствовала. Я стреляла в этого человека с намерением убить. Неужели я правда думала, что два дня секса смогут завоевать его расположение? Что он простит меня за восторженный минет?

Господи.

Мое лицо исказилось, и я начала швырять вещи в сумку сильнее, чем планировала.

В конце концов, только потому, что я изменила свое мнение и совершила самую глупую, безрассудную вещь, которую только мог совершить человек в моем положении, он мне ничем не был обязан. И то, что я, возможно, начала испытывать противоречивые чувства к этому монстру, не означало, что он ответит мне тем же.

Внезапно я начала запихивать вещи в сумку грубо, сжатыми кулаками и стиснутыми зубами. А затем, совершенно внезапно, кое-что, о чем я даже не думала, прокралось мне в голову, и я замерла, даже не моргая.

Мой дядя отрекся от меня. Открыто. Публично.

Давление в голове вызвало пульсацию в висках.

А это означало...

Мой желудок сжался, когда я произнесла слова вслух:

—У меня больше нет дома.

Не знаю, сколько я так простояла, не двигаясь и едва дыша. Но как только вся серьезность моего положения стала очевидна, я почувствовала, как к горлу подступает еще одна эмоция.

С глухим рычанием я высоко подняла расческу, что была у меня в руке, и опустила её на мягкое содержимое сумки, снова и снова, пока подавленная ярость не просочилась сквозь мои поры и не утихла. Задыхаясь от изнеможения, я провела рукой по своим длинным волосам, поправляя их тонкими пальцами, и посмотрела в зеркало, обнаружив, что мои щеки раскраснелись, а душа разбита. И на одно короткое мгновение я возненавидела свою семью.

Всё, что я делала, я делала для них, через силу, по воле Винченцы. Я принесла себя в жертву на алтаре, которому даже не поклонялась. И где она теперь?

Где моя сестра?

Сердце ныло, а глаза горели. Я закрыла их и попыталась выровнять дыхание.

Всё было напрасно, и это стоило мне всего.

Я не хотела этого. Я хотела быть свободной, но это было менее вероятно, чем то, что Этторе вернется за мной. Мой инстинкт выживания был сильнее моего эго. Так было всегда. И ко мне медленно пришло осознание всей ситуации.

У меня больше никого не было. Несмотря на наше прошлое, на обстоятельства, у меня не было других вариантов. Иррациональная часть меня требовала быть с мужем. Мне нужны были деньги и поддержка. Мне нужен был дом.

Слова были лишь робким шепотом в моей голове.

Он нам нужен.

Пробыв с ним всего два коротких дня, Этторе показал мне, что я не так хрупка, как меня заставляли верить. Он подтолкнул меня к тому, чтобы увидеть, насколько сильной я могу быть. Я так долго была онемевшей, что забыла, каково это — чувствовать. Я отчаянно жаждала этого, жаждала его. Страсти, голода и ярости в равной мере. Он вернул мне то, о существовании чего я даже не подозревала.

Себя.

Я даже не поняла, что снова плачу, пока не почувствовала, как влага стекает по шее. Я вытерла глаза, взяла сумку, слегка встряхнула её и застегнула на молнию.

Это несправедливо. Он уже так много у меня забрал. Отца, семью, а теперь — мое сердце. Не было никакого смысла хотеть, чтобы он вернулся.

Добравшись до фойе, я с тоской огляделась, прежде чем направиться к входной двери. Я закинула сумку на плечо, положила руку на ручку, распахнула дверь и сделала один шаг вперед, прежде чем мое сердце подпрыгнуло к горлу, и я громко ахнула от испуга.

Я попятилась, когда массивная фигура повернулась ко мне. С широко раскрытыми глазами и в шоке я оглядела его. Он был одет в облегающую черную футболку, черные брюки карго и поношенные черные ботинки. Черная кожаная кобура, перекинутая через левое плечо, соединялась с поясом, и мое сердце замерло, когда я увидела, что он носит не один, не два, а три открытых пистолета.

И пока я смотрела на него с бешено колотящимся сердцем и открытым ртом, он посмотрел на меня свысока. Он выглядел как итальянец. И звучал так же, когда спросил: «Вам что-то нужно, миссис Скала?»

Во рту пересохло. Язык прилип к небу, когда я запнулась:

— Я-я... э-э... - я покачала головой, — Нет.

Он твердо кивнул:

— Хорошо, - а затем добавил непреклонно: — Мне нужно, чтобы вы отошли.

Я тяжело сглотнула, отступая назад, пока он не остался доволен. Его суровое лицо не дрогнуло, когда он потянулся в дом, схватил своей огромной ладонью дверную ручку и медленно потянул дверь на себя, создавая между нами барьер — запирая меня внутри, но не пуская его самого.

Челюсть казалась одеревеневшей и тяжелой, ноги сами собой двинулись с места, и вот я уже у черного хода. Я увидела тень еще одной высокой фигуры, стоящей прямо снаружи, и сменила направление, направляясь к двери, ведущей