Связанная с ним - Аврора Белль

в гараж. Это был единственный другой выход. И когда я медленно открыла дверь, я была немного меньше шокирована, но так же напугана, обнаружив еще одного громилу, расположившегося прямо снаружи.

Как и другие, он был готов к войне, и когда он развернулся ко мне, он выглядел таким же невозмутимым, когда произнес:

— Мне не нужны неприятности. - он демонстративно положил руку на кобуру с пистолетом на поясе: — Отойдите от двери.

Да во имя Божье?..

Мне стало дурно, когда я тихо отступила на безопасное расстояние.

Громила закрыл дверь, и постепенно кусочки этого запутанного пазла начали складываться в единую картину. Когда последний фрагмент встал на место, я апатично побрела к дивану, ошеломленная и дезориентированная, и безвольно опустилась на него, позволив сумке соскользнуть с плеча и упасть на пол с глухим стуком. Я моргнула и повернула голову, глядя на охраняемую входную дверь, и нахмурилась.

Я не могла в это поверить. Или, может быть, могла. Как бы там ни было, с моих губ сорвалось одно единственное яростное слово:

— Ублюдок.

Этторе не бросал меня.

Голова пульсировала, а грудь сжалась от осознания.

Он сделал меня своей чертовой пленницей.

Этторе

Я наблюдал через мониторы, как она слоняется без дела, бесцельно бродя по коридорам дома. Она не принимала душ и не переодевалась уже три дня. Её волосы оставались непричесанными, и каждую ночь она спала не более нескольких часов. Она была беспокойна, но, что важнее, я видел, что она была печальна. Моя жена выглядела жалко.

При виде этого издалека мои челюсти сжались.

Почему мне было не всё равно — бог весть.

Рана под плечом всё еще ныла. Она постоянно отдавала тупой болью — напоминание о том, что сделанного уже не воротишь. Я принял необходимые меры.

Было бы глупо говорить, что я скучаю по ней. Поэтому я не осмеливался произносить эти слова.

Не вслух.

Моя сестра не сказала мне больше пары слов с того дня, как я увез Витторию. Разочарование Джады ранило. Я, конечно, никогда не показывал этого, потому что нежно любил сестру. Даниэле же... не было дня с тех пор, как Витторию перевезли, чтобы он не вел себя как высокомерный придурок. Мне хотелось врезать брату прямо в его чертов рот. Я бы получил от этого удовольствие, но выставлять свои эмоции напоказ — значит подставиться под жесткую критику, а на такой риск я пойти не мог.

Моя должность капо требовала хладнокровия и здравого рассудка.

К сожалению, всякий раз, когда дело касалось моей молодой жены, я терял рациональность.

Я до сих пор чувствовал её сладкий аромат. Вкус её кожи всё еще задерживался на моем языке. Я чувствовал, как она плотно обвивала мое тело. Наблюдать за ней через экран было пыткой. Ей никогда не понять, что этот тюремный срок — наказание, от которого страдал и я сам.

В этот момент я смотрел, как она стоит у камина в гостиной. Она осторожно подняла рамку с фотографией, где были я и мои дети. То, как она нежными кончиками пальцев проводила по моему лицу, заставило мой желудок сжаться от яростного желания защитить её. И всё же я почувствовал, как грудь наполнилась гордостью.

Было приятно осознавать, что она так привязалась ко мне за столь короткое время. Это было дико наивно, но всё же приятно. Но ничто не доставило мне большего удовольствия, чем отказ её сестре на пороге моего дома.

Винченца, эта дерзкая сука, явилась ко мне всего через несколько дней после свадьбы. «Я хочу видеть свою сестру», — потребовала она, как будто имела на это право.

Я посмотрел на неё свысока и остался невозмутим, когда безразлично объявил: «Боюсь, Виттории сейчас нет дома».

Она моргнула, сбитая с толку, затем её лицо помрачнело, а руки сжались в кулаки. «Что ты с ней сделал?»

Я усмехнулся про себя, когда её гнев вспыхнул. «То, что я делаю со своей женой, вас не касается, Винченца. Она принадлежит мне и телом, и по праву имени. Отдыхает ли она после долгого дня, принимая мой член, — её глаза вспыхнули, и я упивался этим, — или я сбросил её тело с чертова утеса, — на секунду её выражение лица дрогнуло, — это не ваше собачье дело. Больше нет».

По личному опыту я знал, что старшая сестра Веро — пороховая бочка. Достаточно одной искры, чтобы эта бомба взорвалась. Я видел, что она хочет вонзить в меня зубы и пировать моей плотью, пока ничего не останется, потому что дурная кровь часто портится. Однако Винченца знала, что меня лучше не испытывать. Я уже отнял у неё отца, и если она не будет осторожна, её сестру ждет та же участь.

«Ладно», — процедила она, сделав шаг назад. Её внезапная перемена в поведении насторожила меня. «Просто небольшое напоминание... прежде чем стать Скала, она была Веро, и она всегда будет моей сестрой».

Я внимательно наблюдал за ней, когда она уходила, и после того, как она исчезла, в нашем разговоре что-то показалось мне неправильным. Где-то под её яростью я заметил еще одну затаившуюся эмоцию.

Ликование.

И это было тревожно, независимо от того, считал ли я Винченцу угрозой или нет.

Глава 12

Наблюдение

Этторе

Мой мобильный телефон стал продолжением моей руки.

Виттория стремительно превращалась в мое любимое реалити-шоу, и я был достаточно честен с самим собой, чтобы признать: я по уши погряз в этой одержимости. Я наблюдал за ней при любой возможности. Между работой и детьми у меня было не так много свободного времени, но я всё равно находил способ следить за тем, как моя жена проживает свои дни. Меня до зуда тянуло быть рядом, и, к моему сожалению, это был единственный способ.

Мог ли я выкроить время, чтобы навестить её?

Конечно, но сил, чтобы снова оставить её, у меня не было. Поэтому я просто наблюдал.

Прошло четыре недели, а она до сих пор не догадалась, что за ней следят. Первые десять дней были тяжелыми. Она не делала ничего, кроме как бродила из комнаты в комнату в оцепенении, борясь с депрессией. Я ожидал, что это