Связанная с ним - Аврора Белль

Она проснулась, отбросила одеяло и пошатываясь пошла в ванную. Я переключил камеры и наблюдал, как она уперлась руками в края раковины, пристально всмотрелась в собственное отражение и глубоко нахмурилась. Даже с опухшими глазами и спутанными волосами она оставалась самым красивым созданием, когда-либо ступавшим по этой земле. Тряхнув головой, словно разочаровавшись в себе, она начала раздеваться. Мои брови сошлись к переносице, когда она встала обнаженной, разглядывая свое отражение.

Прошло меньше месяца, но стресс явно отразился на её теле.

Её мягкие изгибы стали гораздо утонченнее. Живот впал, а под небольшой грудью с обеих сторон появились выступы, которые, как я быстро понял, были верхушками её выступающих ребер.

Мне не понравилось то, что я увидел, но, опять же, ей самой — тоже. Губы Виттории сжались в тонкую линию, она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Она шагнула к душевой кабине, повернула краны, и тут я раздраженно выдохнул: комната наполнилась паром, и видеть что-либо стало сложнее.

Кто-то сказал бы, что это морально неправильно — наблюдать за тем, как моя пленница принимает душ, особенно когда она не знает, что за ней следят, но мне было плевать. Она уже однажды пыталась покончить с собой. С чего бы мне знать, что она не выкинет этот фокус снова?

Она была моей, а я защищал свое.

На тринадцатый день Виттория выработала режим. Она принимала душ по утрам, одевалась в купленные мной вещи, съедала небольшой завтрак, а затем брала книгу до самого обеда. На обед она выбирала яблоко или банан, затем переодевалась в нечто более свободное и переходила в гостиную, где включала смарт-ТВ и запускала онлайн-занятие по йоге. Следующие сорок пять минут она гнулась и растягивалась так, что мои брюки становились опасно тесными в паху. После йоги она немного смотрела телевизор, а затем следовало её ежедневное исследование дома. К пяти часам вечера она готовила себе ужин. Сегодня в меню были спагетти «альо-э-ольо» с щедрой порцией свевжетанатертого пармезана.

Только вчера Виттория обнаружила, что «умный» холодильник на кухне позволяет добавлять продукты в список покупок. Мне было приятно видеть, что она им пользуется. Последними в списке были помидоры, огурцы, хлеб на закваске и шоколадное мороженое. И это было хорошо. Мне нравилось смотреть, как она ест.

К семнадцатому дню она стала больше похожа на саму себя, и когда её истинная натура начала проявляться, я впервые стал свидетелем этого. Особенно когда после того, как кружка выскользнула у неё из рук в раковину и разбилась, она отпрыгнула и воскликнула: «Иик».

Она реально это сказала. Она не просто издала звук испуга. Она, черт возьми, сказала это.

«Иик».

Вы можете себе представить?

Ого.

Становилось всё менее вероятно, что эта женщина — тот хладнокровный убийца, за которого она себя выдавала. Еще менее вероятно, когда на двадцатый день я откинулся в своем офисном кресле, наблюдая, как она смотрит из окна спальни на задний двор. С решительным выражением концентрации на лице она скрестила руки на груди и замерла, словно статуя. Хотя на записи это было не видно, я знал, на чем она сосредоточена. Она взглянула на безупречный бассейн и издала задумчивый звук.

Казалось, немного раздраженная, она двинулась с места, присев на край кровати. Виттория редко говорила сама с собой, и когда это случалось, я не всегда мог разобрать слова, но это я услышал четко:

— Что бы сделала Винченца?

Мои брови мгновенно сошлись к переносице.

Так-так. Это определенно привлекло мое внимание.

Что она затеяла?

Единственное место, где парни не установили камеру, была гардеробная. Я мог видеть внутреннее пространство, но только под углом, и когда Виттория исчезла из виду, желудок скрутило от того, насколько мне это не понравилось. Челюсть сжалась, пока она мелькала туда-сюда, и я смог наконец вздохнуть с облегчением, когда она вышла в черном цельном купальнике. Теперь я мог расслабиться, понимая, к чему всё идет.

Парни получили строгие инструкции. Виттории ни при каких обстоятельствах не разрешалось покидать дом. Было интересно посмотреть, как она это провернет.

Перед выходом из спальни она присела перед туалетным столиком с беспокойным выражением лица. Она медленно выдохнула, собирая длинные шелковистые волосы на макушке и завязывая их в высокий хвост. Взгляд на свое отражение заставил её схватиться за живот и поморщиться. Я наблюдал, как она борется с нервами. Она натянула огромные солнцезащитные очки, снова встала, взяла полотенце, и не было сомнений, как она встревожена — тяжелое дыхание выдавало её, — прежде чем сунула ноги в золотистые вьетнамки. По пути она схватила полотенце, и когда я переключил камеры, чтобы проследить за ней, я был впечатлен тем, как быстро она подняла подбородок и нацепила совершенно фальшивую маску высокомерия.

«Будь Винченцей», — пробормотала она себе под нос, приближаясь к задней двери. — «Будь Винченцей. Будь Винченцей. Ты — Винченца». — Она положила руку на дверную ручку. — «Вперед».

Затем она распахнула её, уставившись на Марко, одного из моих самых крупных и верных парней, и высокомерно объявила:

— Я иду плавать.

Марко моргнул, глядя на неё сверху вниз:

— Да, не думаю.

Мои брови поползли вверх, когда она с самодовольством произнесла:

— Твоя работа сейчас — не думать, не так ли? Уйди с дороги. Я иду плавать.

— Слушай сюда... — начал Марко, но она оборвала его холодным:

— Нет, это ты слушай. Ты знаешь, кто я? Ты знаешь, почему ты здесь? Уверена, слухи уже разошлись, что я сделала со своим мужем в день нашей свадьбы. — Её выражение лица было пугающе спокойным, когда она твердо заявила: — Я выстрелила в него. В упор. В церкви, полной наших близких. — Её глаза сузились, глядя на моего друга детства: — Этторе что-то значит для меня. А ты — нет. Так как ты думаешь, что я сделаю с тобой? — Она приподняла бровь: — Ты действительно хочешь со мной связываться?

Был момент, когда даже я был ошарашен. Вы только послушайте эту дерзкую сучку?

Почему мне показалось, что эта маленькая сценка — это так горячо?

Это была «гляделка» — долгая и мучительная. Когда стало совершенно ясно, что Виттория не отступит, челюсть Марко сжалась, он приложил палец к гарнитуре, нажал