Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

Подхваченные тайфуном эмоций, в голове отчаянно метались обрывки фраз, созданные великими мастерами любовных романов. Застигнутая врасплох Милка безуспешно пыталась выцепить из вихря хоть одну, подходящую моменту. Пауза затягивалась. Глядя на любовника из-под косо сидящих очков, она глупо хлопала глазами женщины-вамп по версии журнала «Крестьянка». Андрей горько повздыхал и собрался было слезать с кровати, признавая свое поражение, как Милка очнулась и нервно закачала головой:

— Я это… Вся в огне…

Уверив Андрюшу, что все хорошо и он на верном пути, она опять бросилась анализировать: «Так… Пошла резкая активизация. Пора немного постонать… Сначала томно так… Как бы нехотя… Потом с более проникновенным чувством. Оцарапать его, что ли, в порыве страсти?» — выбирала она модель поведения, но тут тело пронзила неожиданная, резкая боль. Федяева Людмила, как ошпаренная, подскочила на кровати, вопя что есть мочи:

— А-а-а-ай!!!

А потом загорланила еще сильнее и отчаяннее, заметив на любимом мамином покрывале пятнышки темно-бурого цвета:

— Твою ма-а-ать! Ты меня ранил!!!

Лицо приобрело зверское выражение и от сильного пинка тренированной балетной ноги ошарашенный Андрей отправился в дугообразный полет над журнальным столом, где зацепил миску с солеными огурцами и придал ускорение паре тарелок.

Переживая неудавшееся превращение и размазывая по щекам новогодний макияж с блестками, Милка горько рыдала, с ужасом представляя реакцию мамы на испорченное покрывало.

Сидевшего на холодном полу посреди огурцов Андрея тоже одолевало много мыслей, но в основном философского характера: «Кто виноват?» и «Что делать?». Несмотря на свою растерянность и необычность ситуации, в которую попал, правильная догадка посетила его удивительно быстро:

— Так ты что? Девочка? — с круглыми глазами спросил он.

— А ты думал — средний род?! — еле выговорила сквозь рыдания Милка.

«Ну вот… И чего она меня не предупредила? Разве бы я полез? Вернее, полез таким образом? — размышлял Андрей. — Что делать тоже ясно. Вину на себя принимать, успокаивать. Как можно быстрее, а то все яйца себе здесь отморожу».

— Прости меня, Мил… Я не догадался. Ведь ты мне ничего не сказала… — подсел он к ней, обнял и попытался согреться.

Но Милка неожиданно взвилась, как злобная фурия:

— Как это я не сказала?! Моя фраза: «Я тебя люблю и хочу доказать это!» тебе ни о чем не говорит?!

— Ну ты даешь! — искренне удивился он. — Я по этой херне должен был что-то понять?!

— А вот лорд Грэй понял!

Андрей сосчитал в уме до тридцати и продолжил процесс превращения, затыкая неумолкающий Милкин рот поцелуем. Золотое правило «Не отвлекаются, любя», как всегда, сработало. Мила наконец почувствовала теплые волны, что безумно ей понравились и, вспомнив, как реагировали героини любимых романов, принялась громко, с надрывом постанывать.

«Чего она орет? — ударно работая, думал Андрей. — Может, я еще что сломал?» Но, слушая страстные Милкины завывания, решил, что дело обстоит с точностью до наоборот и его старания доставляют ей неземное удовольствие.

Темп ускорился. Из Милкиной головы начисто выветрились все описания любовных сцен. Она прислушивалась только к своему телу и его ощущениям. Казалось, Что нечто, пока еще неуловимое, бродит в крови, пытаясь найти выход. Брожение доставляло необъяснимое наслаждение и напоминало теплое море с его приливами и отливами. Дождавшись прилива, Мила, напрягаясь всем существом, предчувствовала что-то большее, такое, как сильный удар волны о берег, вздымающий тучу разноцветных брызг. Однако прилив неизменно сменялся отливом, приносящим бездну разочарования, но Мила с огромным, завидным упорством предвкушала следующую волну, что наверняка взметнется ввысь фонтаном эмоций и чувством наслаждения, уносящим в параллельный мир…

Предвкушениям не суждено было сбыться: звериный рык Андрея возвестил о полном штиле, после чего возлюбленный в изнеможении упал ей на грудь.

— Ну как тебе? — вернувшись из ванной, поинтересовался он.

Милу била мелкая дрожь. Сигарета в руке ходила ходуном. То, что она просто замерзла, пока первый мужчина плескался в душе, было понятно: температура в квартире грозила сравняться с уличной. Но было еще кое-что, не позволяющее расслабиться: необъяснимая неудовлетворенность.

— Хорошо, но мало, — интригующе улыбнулась она и, затушив сигарету, предложила:

— А давай сыграем в национальную эскимосскую сексуальную игру!

Андрейкины брови ушли наверх, а руки инстинктивно сложились на причинном месте, придав фигуре сходство со знаменитой позой футболистов при штрафном ударе:

— Это еще что за хрень?

— Догонялки. Я буду бегать, а ты догонять. Для сугрева… — объяснила Милка и легким прыжком перемахнула через кресло, подальше от слабо догоняющего ее мысль любовника-«футболиста».

— Я такая труднодосягаемая… Как Государственная премия… — озорно подмигнула она Андрюше и, заливисто хихикая, запрыгала через мебель.

«Затейница, твою мать!» — подумал Андрей, но исправно, зажимая самое главное мужское богатство, тоже принялся скакать через препятствия вслед за «чаровницей»-Милкой.

Силы были неравны. Федяева Людмила играла на своем поле, где хорошо известен каждый уголок, чего нельзя было сказать о противнике, который только и делал, что чертыхался, собирал все углы и пару раз не устоял на скользком паркете в шерстяных носках. Кроме того, руки выполняли роль щита для «нефритового стержня» и, сигая через мебель, он не мог соблюдать баланс, то и дело куда-то проваливаясь, припечатывая задницу к стенам, зарабатывая ссадины и синяки.

Через минут пятнадцать гонок по вертикали, горизонтали и наискосок на смену раздражению и матюгам пришла благородная, спортивная злость и, подражая известному трюку Зорро, Андрейка, хищно растопырив конечности, как лапы паука, прыгнул со второго этажа на коня, то есть с кровати на Милку-кобылицу, успешно оседлав строптивицу, поставив буквой «Г».

Спортивная злость тут же переросла в любовную. Андрюша яростно пытался отыграться, протыкая партнершу по национальным эскимосским игрищам насквозь, вкладывая всю силу в удар. Ей, как ни странно, ужасно нравилось. Милка уже привычно орала на весь дом:

— Андрюша!!! Я ваша навеки!!! — или что-то в этом роде.

«О, Боже… Сейчас! Сейчас!» — предвкушала она набегающую горячую волну, затаив дыхание, двигалась ей навстречу, и наконец почувствовала сильные толчки обрушивающегося, как водопад, блаженства.

Терпеть сие блаженство молча было никак нельзя… И она взвыла нечеловеческим голосом, резко выгнулась крутой дугой, загнув хвостик буковки «Г» в противоположную сторону, заломила в сверхчувствах руки и оглушительно застенала с закрытыми от удовольствия глазами.

Вместе с ней отчаянно стенал и Андрей, но уже по другой причине. Не ожидав от Милки столь резкого, почти акробатического кульбита, среагировать достаточно быстро он не успел. Единственное, что он смог сделать, дабы предотвратить перелом мужской чести и достоинства, это выгнуться еще дальше назад и зависнуть в положении «мостик», пока Кинг-Конг женского пола в экстазе бьет себя в грудь.

«Немедленно бежать…» — пульсировала одинокая мысль в непутевой