Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

— Бабы! А почему бы мне не поехать в Алекс, а? — подпрыгнула Нонка, решив воспользоваться моментом. Можно будет встретиться с Медвежонком! Интересно, не разлюбил ли?

— Ашраф! — плаксиво заныла она. — Мне надо в Алекс! Посмотри, в чем народ пляшет, а мы как бедные родственники!

«Я его увижу! Я ему покажу «разлюбил»! Я ему скажу: «Как ты посмел меня забыть? Я о тебе думала день и ночь, с Ашрафом связалась, чтобы вернуться, а ты…» А он мне ответит: «Да ты что, любовь моя! Я не ел, не спал, в туалет не ходил, все мечтал, когда ты вернешься, когда мы…»

— Поедем вместе! — обломал романтические планы Ашраф, но Нонку, если она что-то задумала, трудно остановить:

— О’кей! Когда?

— Завтра, — пообещал Ашраф и воспрял духом. В долгой дороге он наконец-то сможет поговорить с милой сердцу женщиной наедине, без всяких идиотов.

Шоу-программа закончилась, и неугомонный сегодня Тарек выскочил на сцену одним из первых. Прыгая и махая конечностями под главный хит сезона «It’s my life!»[16], он перекрикивал ревущие одноименный припев колонки стихами собственного сочинения и «резал» себя ребром ладони по горлу:

— It’s my knife! For my wife![17]

Услышав импровизации Тарека, съехавшего с обычной колеи, Ашраф в глубоком ужасе нагнулся под стол и сделал вид, что завязывает шнурки. А когда вылез, то увидел, что рядом с этим недоразвитым выплясывают все его дамы с любимой Нонной в том числе. «Сейчас я его убью!» — задохнулся он и рванул от греха подальше в туалет.

— Ох и хорошо здесь на дискотеках! — орала Милке на ухо дергающаяся в танце Иринка. — Ты только глянь… Здесь танцуют одни мужики, а нам можно смотреть и, уж если сильно приперло, себя показать!

— Это точно! — соглашалась Милка, изображая ногами «дорожку» Майкла Джексона вокруг Иринки. — Помнишь, у нас на дискотеке в «Современнике»? На танцполе выпендриваются одни девчонки, а мужики по стенкам с оценивающими взглядами до конца стоят. Медляков ждут…

— Ага… Показательные выступления с женской стороны и выборы с мужской!

— Хи-хи! А как включат три несчастных медляка в конце… И тут уж, дорогие девушки, кто как глазками стрелял или попкой крутил!

— И начинается… Стоят девчонки, стоят в сторонке… И ждут, ждут… Может, пригласит кто…

— Не… Однозначно здесь рай для баб!!!

Ланка, скромно пританцовывающая рядом, добавила:

— И возрастных ограничений нет… Вон как бабульки зажигают…

Две седовласые дамы в шортиках действительно выдавали на гора умопомрачительные фортеля, какие, казалось, просто невозможно исполнить в их возрасте. А когда диджей включил рок-н-ролл, к ним присоединились два молоденьких мальчика-египтянина, которые вообще не уважали седины старушек и вертели их как молодок, показывая всей дискотеке акробатический класс. Бабульки летали, как электрические веники, были довольны, веселы и бодры, словно девицы на выданьи. Потом оказалось, что действительно на выданьи. Мальчики-египтяне вели себя как кавалеры, чмокали бабусек в сахарны уста, обнимали оплывшие талии и всем своим видом демонстрировали вселенскую любовь…

— Может, это мамы мальчиков… — недоумевала Ланка.

— Ты что! Бабульки явно европейки! — возражала ей подруга-Милка.

Иринка же, всю жизнь признававшая себя циником, рассмеялась:

— Да хватит вам! Ну, сняли себе бабушки мальчиков-зайчиков!

— Ужас… — пролепетала Лана, что мялась рядом с современными европейскими бабульками и никак не могла адаптироваться в новой для себя среде. Казалось, что все вокруг нереальное, происходящее во сне и не с ней. Она и танцевать-то вышла, потому что все пошли. Неудобно остаться сидеть одной. Выглядело бы неправильно и неестественно. А вот Нонна и мистер Тарек очень органично вписывались во всеобщую атмосферу праздника и выступали уже дуэтом, изображая нечто среднее между рок-н-роллом и ламбадой. Раскрывший в себе хореографический талант Тарек исполнял сложные па, но Нонна, показывающая все, на что способна, не учла, что партнер только начал свой путь в искусстве.

Она дрыгнула ногой, обхватила ею талию будущего Мариса Лиепы и резко ушла в прогиб. Мистер Тарек, не ожидавший акробатических этюдов, сумел только судорожно схватиться за Нонкину ногу на своей талии и с ужасом пронаблюдать, как голова партнерши со всего размаху налетает на локоть рядом выплясывающего парня. Парень сразу же извинился, но мистер Тарек, почувствовавший в себе настоящего мужчину, гневно заорал на своем туземском и толкнул обидчика в грудь. Обидчик был не один и через секунду новоявленного защитника угнетенных и притесняемых не стало видно из-за навалившихся тел. Нонна вся в слезах, трагично заломив руки, в жутком расстройстве покинула танцевальную площадку.

Выходивший из уголка задумчивости Ашраф с недоумением увидел, как вышибалы «Ноева ковчега» выносят брыкающегося, растрепанного Тарека с огромным, качественным фингалом на лице и выводят группу молодых людей, что-то рьяно доказывающих секьюрити.

С колотящимся от плохого предчувствия сердцем он влетел в зал дискотеки и нашел взглядом Нонну. Ее окружала жалостливая толпа: свидетели инцидента, подружки и метрдотель. Пострадавшая кокетливо вытирала салфеткой маленький, красный от расстройства носик, всхлипывала и повествовала:

— У меня было ужасное детство… Папа бил маму, денег не хватало, младший брат никогда не видел пирожных и конфет, а я плакала, плакала, плакала… Я такая несчастная!!!

Метрдотель раздавал салфетки направо и налево, народ шмыгал носами, Нонна причитала о том, что на ее лице все непропорционально, а тут еще эта драка…

Вконец утомленный сумасшедшим вечером в ненормальном кругу, Ашраф отказался от предложенной салфетки, сгреб пострадавшую и сочувствующих подруг в охапку, расплатился и спешно вышел из «Ковчега». Усадив притихших девушек в свой «Шевроле», с большой неохотой он вернулся обратно, дабы забрать наказание, данное ему Аллахом.

В холле собралась приличная толпа действующих лиц и просто зевак. Центром картины являлись трое. Молодой парень, нечаянно задевший Нонну или нечаянно задетый ею, выглядел уставшим, так же как и секьюрити, выполнявший роль третейского судьи. Сын сумасшедшего животного напротив, был бодр, свеж и готов к подвигу. Он изображал в лицах картину происшедшего и требовал сатисфакции, махая перед лицом обидчика честных девушек своим белоснежным носовым платком.

Ашраф взмолился: «О, Всемогущий, Милосердный Аллах! Сделай так, чтобы твое неудачное творение закрыло рот и впало в кому! Я зарежу барана в твою честь и раздам мясо бедным сынам твоим!»

«Враг» мистера Тарека, задолбанный неразрешимостью ситуации, махнул на танцующего с платочком «калинку-малинку» и стал пробираться на свежий воздух. Но его противник вдруг резко скаканул вверх, приняв в полете грозный облик мужественного Брюса Ли с вытянутой ногой, и эффектно приземлился перед увиливающим от ответа обидчиком в позу знатока восточных единоборств.

Выглядело загадочно… Даже