Пока я тебя не помню - Полина Дмитриева

они ее заметят, но никто не смотрел в ее сторону. Соседка подошла к Максиму, на ходу надевая грязные перчатки, и начала что-то говорить. Но они были далеко, и девушка никак не могла расслышать, что именно. Она прищуривалась, пытаясь прочитать по губам, но тоже, конечно, ничего не выходило. Но самым странным во всем этом было лицо Максима — раздраженное, неприязненное. Она никогда еще не видела его таким, и ей стало не по себе.

Наконец он что-то резко сказал соседке, развернулся и зашагал к калитке. Открыл ее, преодолел по дороге пару десятков шагов и зашел на свой участок. Он увидел ее тут же, только закрыв калитку и повернувшись лицом к дому. Но выражение его лица, хоть и стало мягче, было по-прежнему рассерженным. Он сделал несколько медленных шагов по направлению к ней, замер, пару раз глубоко вдохнул и наконец подошел к девушке.

Она смотрела на него, но молчала.

— Не обращай внимания, — сказал он, кладя ладонь на перила.

— Хотела бы, — ответила она. — Но все же… может, объяснишь, что происходит?

— Просто она неприятная, вот и все.

— Это я уже поняла.

Максим вздохнул и принялся похлопывать ладонью по перилам. Его взгляд блуждал по сторонам.

— Она лезет не в свое дело, — наконец сказал он.

— Ну… ладно. Я просто не могу понять, зачем ты тогда к ней пошел, раз не выносишь ее. Ну пришла бы она, и что с того? Я бы сказала ей, что тебя нет.

— Машина здесь, — сказал Максим и закусил губу, оглядываясь на соседний участок. — Она бы не поверила… Знаешь что? — Он резко повернул к ней голову. — Я хочу закрыть эту тему. Ладно?

— Ладно, — пожала она плечами.

Максим присел рядом с ней и обнял ее.

— Все хорошо, правда. Я сейчас приду в себя, — сказал он, целуя ее в затылок.

И больше они на эту тему не говорили.

Максим действительно пришел в себя и довольно быстро. Не прошло и пяти минут, как он коснулся пальцами ее подбородка, заставляя поднять на себя взгляд, и его глаза уже были прежними, на губах играла легкая улыбка.

— Надо бы позавтракать, — спокойным голосом проговорил он. — Да и душ мне принять не мешало бы.

— Что сначала? — улыбнулась девушка ему в ответ.

Все ее напряжение спало. Максим стал прежним, и образ соседки померк, отошел на задний план, уступив место ее непреодолимому притяжению к Максиму. Когда он упомянул душ, она мгновенно представила его стоящим полностью обнаженным под струями воды, проводящим рукой по волосам, облизывающим капли, которые упали на губы. И она уже готова была согласиться идти с ним вместе в душ и отложить завтрак до ужина.

— Сначала, я думаю, завтрак, — ответил Максим, поднимаясь и помогая ей встать.

На кухне он полез в холодильник и принялся доставать продукты, сообщив ей, что пожарит оладьи. И она встала рядом посмотреть. Она уже была абсолютно уверена, что раз не знает толком, как нарезать помидоры, то такое сложное блюдо, как оладьи, ей точно не по плечу. И наблюдала она больше не за тем, как Максим готовит, а за ним самим. И в какой-то момент, когда он мешал тесто венчиком, подошла к нему сзади и забралась руками ему под футболку, прижалась грудью к его спине, встала на цыпочки и провела языком по позвоночнику на его шее.

Максим остановился, отложил венчик, и, все еще стоя к ней спиной, стянул с себя футболку и бросил на пол. И девушка стала гладить его спину, целовать его плечи, водить ладонями по его сильным рукам.

— Это очень приятно, — проговорил он, — но ты меня немного отвлекаешь… Может, сама помешаешь тесто?

— У меня вряд ли получится, — ответила она, не отвлекаясь от своего занятия.

— Уверен, что все получится.

Он поставил ее перед собой, дал ей венчик в правую руку и положил на нее свою ладонь. И первые секунды он показывал ей правильные движения, но потом убрал свою руку, и она почувствовала, что он делает все то же самое, что только недавно делала она сама. Что он приник к ней всем телом так, что она оказалась вплотную прижатой к кухонной стойке. Что его ладони скользнули ей под майку, почти дошли до груди, но остановились и медленно спустились вниз, на живот, а потом сползли ниже, и его пальцы подняли тонкую ткань домашних шорт и уже оказались под ними. Его губы прошлись по ее позвоночнику, принялись целовать ее шею, и она застонала, бросив венчик в миску и уперевшись ладонями в столешницу.

Максим резко развернул ее лицом к себе, наклонился, чтобы поцеловать, но не поцеловал, и она уже сама была готова это сделать, как услышала, что он отодвинул миску подальше, подхватил ее за бедра, приподнимая, и усадил на столешницу. Она совсем не ожидала этого и, испуганно выдохнув, схватилась за его шею. Теперь она оказалась выше него, наклонилась и поцеловала его, а он прижимал ее бедра к своему животу все крепче, хотя между ними и так не осталось уже ни одного миллиметра.

Она поняла, что больше ждать не может. Ни минуты, ни секунды. Ни даже меньше. Что сейчас просто сойдет с ума, если все не случится прямо здесь и сейчас. Максим принялся целовать ее шею, а она откинула голову назад. И с глухим стуком ударилась затылком об шкафчик. И захохотала, положив руку на голову.

Максим посмотрел на нее и улыбнулся.

— У меня начинает складываться ощущение, что нам все время что-то мешает, — сказала она.

— Вряд ли, — не согласился он. — Но, если честно, я бы… сделал все иначе.

— О чем ты? — удивилась она.

— Вечером сама узнаешь, — произнес он, коснувшись губами ее уха.

И тут же спустил ее со столешницы, пододвинул к себе миску и принялся мешать тесто.

— Сильно ударилась? — спросил он, оглянувшись на нее.

— Да нет, — она стояла рядом, прислонившись к его левому плечу.

— Это хорошо. А то только поправилась вроде.

— Ну да, — засмеявшись, она отошла и присела на диван, решив, что лучше будет наблюдать за Максимом издалека, иначе их ждет не обеденный завтрак, а только ужин. А вот вечером, после ужина она все узнает наконец. И в груди все приятно сжалось.

И наступивший вечер ее действительно не разочаровал, хотя она ждала, что что-то опять случится. Что кто-то придет или позвонит, что она упадет и подвернет ногу. Но не случилось ничего, кроме того, чего она так долго ждала.

Она встала после ужина, чтобы пойти в