После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

— Мама рядом, — говорит он тихо. — В соседней комнате. Она сейчас придёт.

Лео пробует поднять голову, не может и снова опускает на плащ. Арден не удерживает. Подкладывает ладонь так, чтобы сын не ударился о пол, и ждёт, пока тот сам выберет положение.

Я стою в дверях, но не вмешиваюсь. Лео видит меня поверх плеча Ардена. Потом смотрит на деревянного коня. Не тянется ко мне и не отворачивается от отца. Просто остаётся у него на коленях ещё несколько секунд.

Арден помогает ему сесть и отступает. Лео по-прежнему держит игрушку. Когда я подхожу, сын одной рукой хватается за мой рукав, а вторую с конём оставляет рядом с ладонью Ардена.

Отец не закрывает пальцы поверх детской руки. Просто держит свою ладонь рядом. Лео касается её конской ногой, словно проверяет, останется ли мужчина на месте. Арден остаётся.

— Увезём детей в лазарет, — говорю я. — Лео поедет лёжа. Остановимся, если начнётся рвота.

Арден поднимается, но сначала спрашивает сына, можно ли взять его на руки. Лео не отвечает. Смотрит на меня, потом едва заметно кивает. Отец поднимает его осторожно, как я показала.

Вальта ведут к отдельной повозке. Он уже предлагает назвать заказчиков в обмен на снисхождение. Мариса увезла новорождённого, Феликса и медицинский сундук. В прохладном отделении сундука могло поместиться несколько пузырьков свежей крови.

Я считаю использованные сосуды на столе и пустые места в переносном ящике.

Крови хватит, чтобы ещё несколько дней выдавать чужого младенца за ребёнка Ардена.

21. Почему Лео не убили

— Крови хватит на несколько дней, — повторяю я, плотнее прижимая чистую ткань к сгибу локтя Лео. — А потом мальчик, которого вы собирались выдать за наследника, останется без знака. Поэтому Мариса либо добудет ещё кровь, либо избавится от обоих детей.

Арден стоит по другую сторону узкой койки. На тёмной рубашке засохли бурые пятна, волосы выбились из хвоста. С тех пор как Лео открыл глаза, Арден отходит лишь за водой или лекарствами.

Сын спит беспокойно. Под тонким одеялом вздрагивают колени, в кулаке зажат деревянный конь. Я уже дважды разжимала его пальцы, боясь, что сведёт судорогой, и оба раза Лео просыпался и искал игрушку. Теперь оставляю коня у него.

За дверью слышатся шаги Орена. Он входит, коротко смотрит на ребёнка и понижает голос:

— Марису не взяли. У развилки карету бросили. Она пересела на лошадь, а младенца увёз другой человек. Мы нашли следы двух групп, но дождь смыл половину дороги.

Арден не ругается и не требует невозможного. Только проводит большим пальцем по краю медной чаши, которую держит для меня. Металл тихо скребёт о ноготь.

— Продолжайте поиск, — произносит он после паузы. — Но сначала поставьте людей у всех дорог к столице. Ей нужно место, где она сможет показать ребёнка лекарю и свидетелям.

Орен кивает, однако не уходит.

— Вальт просит говорить с вами. Обещает назвать людей, если его не отправят в общую тюрьму.

Я поправляю повязку Лео. Пульс у сына всё ещё частый, кожа прохладная после кровопотери, но дыхание стало ровнее. Оставлять его сейчас не хочется настолько, что я несколько секунд ищу медицинскую причину остаться. Не нахожу и злюсь на себя за это.

— Агна уже едет сюда? — спрашиваю я.

— Будет до рассвета, — отвечает Орен. — А пока у дверей лекарка из городского лазарета и четверо моих людей.

Арден ставит чашу на стол.

— Я поговорю с Вальтом сам. Ты останься.

Раньше в этих словах я услышала бы распоряжение. Сейчас он смотрит на Лео и ждёт. Не решает за меня, хотя ему явно хочется закрыть дверь снаружи и никого сюда не пускать.

Я наклоняюсь к сыну и осторожно касаюсь его плеча.

— Лео, я ненадолго выйду. Ты останешься с лекаркой Майной. Дверь будет открыта. Я вернусь до того, как догорит эта свеча.

Он просыпается не сразу. Потом сильнее сжимает коня и переводит взгляд на дверь. Я показываю ему толстую свечу на подоконнике: она почти новая. Лео хмурится, будто подозревает меня в обмане, но после долгой паузы кивает.

Арден уже собирается идти следом за мной, однако мальчик неожиданно вытаскивает руку из-под одеяла и цепляет его за рукав.

Мы оба замираем.

— Я останусь, — говорит Арден, медленно опускаясь на стул. Он не пытается взять сына за руку. — Мама вернётся до свечи. А я буду здесь.

Лео отпускает ткань, но продолжает следить за ним. Я выхожу в коридор одна. Это решение царапает изнутри, и всё же с каждым шагом я заставляю себя не оборачиваться. Арден не погнался за Марисой. Он остался с сыном. Теперь остаться просит сам Лео.

Вальта держат в бывшей столовой. От прежнего убранства сохранился длинный стол, пропахший плесенью, и выцветшие охотничьи сцены на стенах. Лекарь сидит со связанными руками. На щеке у него запёкся порез, дорогой сюртук порван на плече. Даже сейчас он морщится не от боли, а от грязи на манжете.

Орен закрывает за мной дверь и становится у неё. На столе лежат книги из лечебницы, дорожные разрешения, расписки и найденные пузырьки с кровью Лео.

— Где ребёнок? — первым делом спрашивает Вальт.

Я подтягиваю к себе один из журналов. Он хочет понять, жив ли Лео и насколько дорогими остаются его сведения. Я не даю ему этого.

— Вы просили говорить. Говорите.

Вальт облизывает разбитую губу и пытается выпрямиться.

— Мне гарантируют отдельное содержание. И учтут сотрудничество. Я лекарь, госпожа Лиана, а не разбойник из канавы.

— Вы пять лет держали ребёнка, брали у него кровь и поили травами, от которых его тошнит при одном запахе. — Я открываю журнал на странице с первым приёмом младенца. — Пока вы торгуетесь, люди Марисы увозят другого малыша. Если он умрёт, времени у вас станет меньше, а обвинений больше.

Уверенность Вальта даёт трещину. Он смотрит на пузырьки, потом на Орена, словно надеется договориться с мужчиной. Орен даже не меняет позы.

— Я могу передать ваши требования Ардену, — продолжаю я. — Обещать ничего не стану. Начните с того, как Лео попал к вам.

Вальт медлит, однако руки у него связаны слишком туго, дверь охраняют, а за окнами сереет рассвет. Торговаться ему больше не с кем.

— Пять лет назад управляющий госпожи Эстель привёз младенца через кормилицу. Мальчик был слаб, но уже не умирал. Мне заплатили за тайное содержание и дальнейшую передачу.

Я провожу пальцем по выцветшей записи. «Мальчик, пять дней. Жар. Слабое сосание». Ни