После развода. Наш сын не погиб, дракон! - Николетта Фэй

— А второй платёж?

Вальт отворачивается к мутному окну.

— Пришёл отдельно. Через человека, который распоряжался личными деньгами леди Марисы. От меня требовали, чтобы ребёнок не пережил дорогу.

Орен отталкивается от двери, но я останавливаю его взглядом. Если сейчас ударить Вальта, он замкнётся или начнёт выдавать то, что от него хотят услышать.

— Почему он жив?

Лекарь впервые усмехается, и мне приходится прижать ладонь к шершавой странице, чтобы не встать.

— Потому что я умею считать. Редкий драконий младенец из старого рода стоит живым больше, чем мёртвым. Я сообщил обеим сторонам, что он скончался. Госпожа Эстель не приехала проверять. Леди Мариса тоже удовлетворилась письмом.

Он произносит это почти с гордостью человека, который однажды заключил выгодную сделку. Я вспоминаю следы браслетов на запястьях сына и очень спокойно спрашиваю:

— На чём вы зарабатывали?

Улыбка Вальта становится осторожнее.

— На лечении. На содержании. Иногда на крови. Некоторые составы для драконов требуют…

— Не называйте насилие лечением. — Я закрываю журнал прежде, чем он успевает договорить.

Хлопок получается негромким, но Вальт вздрагивает.

Он рассказывает дальше уже без попытки читать мне лекцию. Лео перевозили между двумя домами, меняли имя в записях, надевали серебряные браслеты и давали горькие травы, чтобы знак рода проявлялся медленнее. Когда мальчик подрос, тёмный рисунок на коже всё равно стал заметен. Вальт сопоставил возраст, шрам возле ключицы и старую семейную печать на первом разрешении.

— Тогда вы нашли Марису, — говорю я.

— Я предложил ей решить проблему, о которой она считала давно позаботившейся. — Вальт ёрзает на жёстком стуле. — Она приехала шесть недель назад. Увидела мальчика, убедилась, что это он. Мы обсуждали вывоз за границу.

В соседнем помещении кто-то двигает тяжёлую мебель. Скрежет заставляет меня вспомнить, как Лео вздрагивает от мужских шагов. Я смотрю на огарок свечи, принесённый с собой: прошло меньше половины обещанного времени.

— Почему возчик пытался отравить его в лазарете, если вы велели доставить живым?

Вальт поджимает губы. Этот вопрос ему не нравится, потому что ответ лишает его последней возможности представить случившееся обычной перевозкой.

— Живым он был нужен, пока караван шёл по плану. При задержании следовало заставить ребёнка замолчать. Пузырёк предназначался именно для этого. Я не мог позволить, чтобы мальчик оказался у нового наместника и его осмотрели.

— Вы знали, кто назначен наместником? — Я придвигаю к нему разрешение на перевозку, выданное за несколько дней до прибытия Ардена.

Вальт бросает на бумагу раздражённый взгляд.

— Конечно. Поэтому караван должен был пересечь границу раньше. Дожди задержали его, а люди Ардена появились на заставе на два дня раньше срока.

Так замыкается первая ночь: тайник в фургоне, мужчина с пузырьком, ребёнок, которого везли живым до первой опасности. Никакого милосердия в его спасении не было. Только жадность Вальта и сорванный срок.

Орен подаёт мне другое письмо, найденное между страницами журнала. На сургуче герб Веймаров, дата поставлена пять недель назад.

— После первого визита Мариса изменила решение? — спрашиваю я.

Вальт смотрит на письмо и окончательно понимает, что мы уже знаем о лекарствах после потери.

— Не сразу. В первый раз она хотела вывезти Лео подальше и больше о нём не слышать. Потом приехала снова. Без перчаток, в траурном платье, хотя при слугах продолжала носить накладной живот. И потребовала кровь.

Я не позволяю ему замолчать.

— Когда?

Вальт называет дату. Ту самую, что стояла на пузырьках с лекарствами Марисы.

— Она пришла ко мне сразу после смерти своего ребёнка, — добавляет он. — На следующий день.

22. Второй сын

На следующий день после смерти собственного сына Мариса приехала к Вальту и приказала брать кровь у Лео.

Я повторяю эту фразу про себя, пока возвращаюсь по холодному коридору к комнате сына. Она не укладывается ни в одно привычное мне чувство. Можно обезуметь от горя. Можно солгать мужу, боясь потерять его. Но между телом собственного ребёнка и чужим мальчиком у Марисы оказался всего один день — и дорога, которую она проехала с готовым решением.

Свеча на подоконнике ещё не догорела до половины. Арден сидит там же, где я его оставила. Лео спит, положив коня ему на колено, а Арден удерживает игрушку двумя пальцами, боясь пошевелиться.

Он поднимает глаза, и по моему лицу понимает, что Вальт заговорил.

— Что?

Я сначала проверяю сына. Кожа теплее, пульс под пальцами уже не бежит. Лекарка Майна показывает мне лист с количеством выпитой воды. Только после этого я выпрямляюсь.

— Мариса потеряла ребёнка пять недель назад. На следующий день приехала сюда и потребовала кровь Лео.

Арден медленно снимает деревянного коня с колена и кладёт рядом с рукой сына. Встаёт он слишком осторожно, будто резкое движение может разбудить не мальчика, а что-то опасное в нём самом.

— Вальт видел тело? — Арден смотрит на меня поверх головы спящего сына.

Я забираю у Орена тонкую папку.

— Нет. Но у Феликса были документы. Среди бумаг нашли запись о захоронении при его прежней лечебнице.

Орен приносит тонкую папку через несколько минут. Арден просматривает её стоя. Я замечаю дату раньше него и уже знаю, какой будет следующая страница: разрешение на закрытое погребение без родственников, подпись Феликса, номер участка.

— Я хочу увидеть, — произносит Арден.

Он не смотрит на меня, и я не спрашиваю, уверен ли он. Если бы пять лет назад мне показали номер могилы нашего ребёнка и оставили хотя бы малейшее сомнение, я бы разрыла землю руками.

— Лео пока нельзя перевозить, — говорю я. — Я останусь с ним. Когда приедет Агна, поеду следом.

Арден кивает, затем снова садится возле койки. До приезда людей из города он не уходит. Сам меняет прохладную ткань на лбу сына, подаёт ему воду после пробуждения и объясняет, куда должен уехать.

— Я вернусь до темноты, — говорит он Лео. — Если задержусь, Орен приедет и скажет тебе раньше.

Мальчик хмуро разглядывает его. Обещания для него пока ничего не стоят.

— Зачем? — шепчет он едва слышно.

Арден не отвечает слишком быстро.

— У меня был ещё один сын. Я должен узнать, что с ним случилось.

Лео переводит взгляд на меня. Я сажусь на край койки и поправляю сползшее одеяло.

— Ты останешься здесь со мной. Папа вернётся.

Слово вырывается само. Лео ничего не поправляет, Арден тоже. Он только задерживается у двери на секунду дольше и уходит.

Агна приезжает вместе с городской каретой. С порога обнимает меня одной рукой, второй уже ощупывает лоб Лео и ворчит на Майну за слишком горячий