Спорим? Будешь моей - Дарья Белова

— А я разбила, — отвечаю тихо и мягко.

— А я прогнал этого ссыкуна.

— Он не ссыкун, — защищаю Камаева, хотя та же часть меня, что сидела молча во время словесной перепалки, подсказывает, что Жданов в чем-то прав. Столько общаться в сети, знать друг друга, проявлять симпатию и ничего не сделать — ссыкливо. Он и слился после пары фраз, сказанных Артемом в повелительной форме.

— Еще слово о нем, и завтра его здесь не будет, — угрожает, и я знаю, что он исполнит угрозу. Псих! Какой же он псих! — Это тебе.

Артем протягивает красно-оранжевый цветок, напоминающий мне сказочную жар-птицу —канны . Эти цветы растут на территории Академии за главным корпусом. Длинные яркие ручейки, сейчас пик их цветения.

— Почему не мирра?

— Она тебе не надоела?

— …Нет, — опускаю нос в полураскрывшийся цветок и с алеющими щеками смотрю на Жданова.

Уголок его губ дергается в довольной ухмылке, которую он тут же стирает с лица.

— Пошли, — хватает руку и тянет меня из библиотеки.

— Куда?

— Забыла? — останавливается и поправляет мои волосы. — У нас с тобой сценарий.

Глава 21. Артемий

Глава 21. Артемий

Несколькими часами ранее

Самолет отца приземляется на частном аэродроме недалеко от города Академии. Все сотрудники выстроились в ряд. Ведь сам Борис Жданов прилетает!

Пригвождаю взглядом проползающего под ногами жучка, и… опускаю на него ногу, раздавливая. Под подошвой ботинок раздается характерный хруст.

Отец спускается по трапу, приложив телефон к уху. Он не благодарит пилота, стюардессу и прочих, кто обеспечил ему комфортный перелет — достойный человека его уровня.

Зпрокидываю голову, прищуриваясь. солнце беспощадно слепит, и я вспоминаю,что забыл очки в машине. В Лондоне они были частью имиджа, а не базовой необходимостью.

— Я рассчитывал, что ты прилетишь в Лондон, — осматривает меня, как очередную свою покупку, — бегло, но внимательно.

— Здравствуй, папа, — плотно сжимаю губы и набираю полную грудь воздуха.

Уже нестерпимо хочется остаться в одиночестве.

Иду следом за отцом к черному тонированному «Майбаху». Ни слова не говоря, садимся, и каждый отворачивается к своему окну. Сосредотачиваюсь на проплывающих мимо нас деревьях и выглядывающих между ними усадьбах. Район, как и сам городок, считается элитным, для избранных. Был им еще с лохматых времен, когда первые усадьбы только начали возводиться. Здесь хороший климат, мягкая зима и чистейший воздух.

Мы проезжаем усадьбу Бирнов и сворачиваем на подъездную дорогу до самого известного, но дорогого ресторана на вершине одной из гор, закрытый в эту минуту на спецобслуживание. Нельзя допустить, чтобы сам Борис Жданов обедал в присутствии “обычных людей” — даже если у тех есть пара заводов и приличная яхта.

Папа всегда таким был. Нелюбимым, подозрительным, закрытым. И очень умным. Всю свою жизнь я борюсь с двумя чувствами по отношению к родному отцу: ненавистью и любовью.

Мы ни разу не общались как настоящий отец и сын, но папа всегда поддерживал любые мои идеи и начинания, не вставлял палки в колеса, даже если считал задумку провальной. Он никогда не поздравлял меня с праздниками, не желал ничего в день рождения и пропускал главные события в моей жизни. Но я знал, что могу прийти к нему за помощью или советом. Он никогда не любил мою мать, но я от него никогда не слышал ничего плохого или порочащего ее.

Брат всегда говорил, что я — копия Бориса Жданова. Комплимент или проклятие, кто ж пока разберет.

— Объяснишь хотя бы сейчас, в чем была срочность переезжать из Лондона сюда? Ты, мягко говоря, подставил профессоров. Они делали на тебя большие ставки. Сам сэр Блэквуд звонил в мою приемную и жаловался. А он не из тех, кто поднимет свой зад и сделает пару звонков кому бы то ни было.

Мы усмехаемся, откладывая папки с меню.

Папа прекрасно осведомлен о причинах временного переезда, но отчего-то думает, я вдруг раскроюсь перед ним, как пятилетний мальчишка.

— Долги закрою. Диплом получу. Не беспокойся.

— Я спокоен, — бесстрастно говорит, ввинчиваясь взглядом мне в лоб. Интересно, какие мысли сейчас в его голове? Никогда не мог понять. Это бесило и восхищало. Я жаждал раскроить его череп и залезть внутрь, а через минуту уже мечтал уметь так же и даже завидовал такому умению.

— Вернусь к работе сэра Блэквуда сразу после Рождества, — неожиданно захотелось заверить в этом отца.

Фамилия Жданова ценится на туманном Альбионе. Она — синоним порядка и сдержанных обещаний.

— На каникулы в Лондон? — меняет тему.

Киваю, принимая заказанную еду от официанта. Обедаем молча.

Я прекрасно знаю, что отца уведомили о Мирре, рассказали о моих планах и написанном сценарии, даже когда обо всех подробностях были в курсе лишь двое: я и мой брат. Тема слежки никогда открыто не поднималась в нашей семье. Наверное потому, что отец ничего мне и никогда не предъявлял. Ни за вечеринки, редкие стычки, драки и вольности, типа свалить на яхте вдоль побережья и сосаться в арендованной машине с незнакомкой.

Странная встреча. Как и мой отец, и я, и вся наша семья.

— Мисс Бекка спрашивала о тебе, — пристальный взгляд поверх маленькой чашки эспрессо направлен ровно на меня. Он вытягивал остатки сил и терпения. Действовал как сыворотка правды, заставляя язык вращаться во рту, открывая все секреты.

— Передай, что обязательно ей позвоню.

— Совсем не нравится? — редко вижу на лице отца улыбку, но сейчас это именно она. Хоть иди и умывайся холодной водой, чтобы убедиться — увиденное не игра моего воображения и не сон.

Нервно прохожусь по волосам, зачесывая их назад. Близость отца и подобные вопросы выбивают из колеи, как ни копируй повадки родителя и не притворяйся, что держишь себя в узде.

Беатриса МакФлайер — единственная дочь одного папиного партнера по бизнесу. Они работают уже второй десяток без проблем, ссор и дележки имущества. И нет, папа никогда не настаивал на более тесном общении с Бекки, когда ее отец был бы только рад и дружбе, и свадьбе, и куче детишек.

Но по мне она скучна, страшна, и… глупа.

Глубоко вздыхаю и отворачиваюсь. Это не то, чем я готов делиться с отцом. Помните же да, что ни о чем подобном мы не разговариваем.

—