Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Он выпрямился и аккуратно задернул полог.

Годфри, должно быть, от полога отказывается. Сам он в детстве терпеть не мог спать за тяжелыми шторами — казалось, в этом «уютном гнездышке» нечем дышать. И сейчас он предпочитает откинутый полог и открытое окно. Даже суровая американская зима не угасила в нем любовь к свежему воздуху.

Но следующая кроватка оказалась пустой. Это его удивило. Казалось бы, Арти и Годфри должны спать рядом — но, может быть, это в самом деле не совсем прилично.

И следующая тоже пустая! Прочие кроватки Норт обошел почти бегом. В груди подымался липкий ужас, смешанный с чувством вины.

Проклятье, не могла же она во второй раз сбежать без предупреждения? Внутри у него все сжалось при мысли, что Диана снова исчезнет, теперь не со шляпной коробкой, а с ребенком на руках.

Нет, нет! Разумеется, она не бросила бы Арти на попечение той взбалмошной и ворчливой горничной!

— Черт и все дьяволы! — пробормотал Норт, проинспектировав последнюю пустую кровать, — разумеется, тихо, чтобы не разбудить Арти. Снова оглядел комнату, затем толкнул дверь в комнату няни.

Там тоже было пусто.

Детская в замке Линдоу состояла из целой анфилады помещений: здесь были спальня, ванная, классная комната, столовая и даже потайная комната.

Ему вдруг вспомнилось, что у его гувернантки мисс Рэймонд была собственная спальня; там она скрывалась, когда четверо энергичных мальчишек — Гораций, Аларик, он сам и Парт Стерлинг — выводили ее из терпения. А воспитанникам вручала сачки для бабочек и отправляла на охоту по окрестным лугам и садам. Оглядываясь назад, Норт понимал, что старушка отлично знала свое дело.

Снова выйдя в коридор, он свернул направо, прошел мимо классной комнаты и столовой. Следующая дверь вела в комнату мисс Рэймонд.

Не припомнить, чтобы его когда-то сюда приглашали. Впрочем, он и не стремился сюда попасть. Своей гувернанткой мальчишки не интересовались — хотя теперь он задумался о том, разрывалась ли она также между семьей и прислугой, чувствовала ли, что ни здесь, ни там ей нет места.

Сердце у него упало. Дверь была приоткрыта. Ни одна леди не оставит дверь своей спальни открытой, если сама она внутри.

В голове зазвенели проклятия. Все-таки сбежала! А ему придется бросаться в погоню. Норт толкнул дверь, соображая про себя, что уход Дианы не мог остаться незамеченным для Призма. Дворецкий знает обо всем, что происходит в замке. Почему же никто ему не сообщил?

Норт вошел, и его сразу окутал теплый уютный запах, который ни с чем не спутаешь, — совсем недавно здесь поджаривали хлеб на огне.

Значит, она здесь!

Сердце сделало такой кульбит, что Норт схватился за дверной косяк. Но тут же сказал себе: это просто от облегчения. Он рад, что Диана не ушла, и ему не придется гнаться за ней среди ночи, только и всего.

Комната была приличных размеров, с небольшим письменным столом у окна. В углу стояла скромная кровать — но Норт запретил себе смотреть в ту сторону, вместо этого он обратил взгляд на камин, перед которым находились два мягких кресла, изрядно потертых; должно быть, они здесь стоят с самого его детства.

Вечер был холодным, камин горел жарко, и огонь все еще давал достаточно света, чтобы разглядеть акварели на каминной полке. Судя по неумелому рисунку и кричащим цветам, это подарки от его сестер. Вся комната полна напоминаний о его братьях и сестрах: от сломанного лука до груды детских перчаток, требующих штопки.

Кресла у камина достаточно велики, чтобы худенькая гувернантка могла, устроившись в одном из них вместе с малышом, читать ему сказку. Судя по стопке детских книг на коврике, такое здесь случалось часто. На табурете лежала неоконченная вышивка, должно быть, работы Джоан или Бетси, и рядом мешочек разноцветных ниток. К одной стене прислонен грубо вырезанный из дерева кораблик — ждет, когда его создатель вернется из Итона.

Сбоку от камина — груда пухлых подушек: здесь можно уютно устроиться и читать, лежа на полу.

Широкая улыбка расплылась по лицу Норта — очень непривычное ощущение, — когда он заметил, что одна стена превращена в выставку разнообразных гравюр. Посвящены они были приключениям его брата Аларика, или лорда Уайльда — под этим именем Аларик прославился среди читающей публики, а также театралов, так как печально известная пьеса «Влюбленный Уайльд», пока ее не запретили, была настоящей сенсацией в Лондоне.

Норт пересек комнату, остро осознавая, что совершает нечто неслыханное. Вторгнуться в спальню к даме? Как можно?!

Ни одному джентльмену такое и в голову не придет. Быть может, война размывает моральные принципы. Еще пару лет назад, случись ему оказаться в покоях какой-нибудь леди без ее позволения, Норт бы немедленно ушел.

На одной гравюре Аларик водружал британский флаг на вершину необыкновенно высокой горы. На другой — сражался с морским змеем. На третьей — развлекал в спальне российскую императрицу.

Норт повернулся к рисункам на каминной полке. Несколько набросков котят, вырезанные и наклеенные человечки… А это что? Напечатанная гравюра того же типа, что украшают стену: грустная девушка сидит на скамье, и какой-то кроха стоит рядом, держась за ее юбку.

Девушка, похоже, Диана. Прямые брови — не ее, но острый подбородок и полные губы очень узнаваемы. Да, несомненно, это мисс Диана Белгрэйв. А позади нее на пороге маячит какой-то аристократ.

Это может быть кто угодно. Любой мужчина в парике и на каблуках. Разумеется, не Норт. У него никогда не бывало такого сурового лица, таких безжалостно сжатых губ… По крайней мере, он на это надеялся.

А еще у него на этой картинке рога. Час от часу не легче.

Одной руки не видно. Норт поднес листок ближе к свету, вгляделся и…

Ах, чтоб тебя!

— Вы здесь распутник и злодей, — послышался сонный голос с другого конца комнаты. — Само собой, руки у вас не добрыми делами заняты!

Норт вздернул голову. Диана уже натянула халат, который он видел на ней прошлой ночью. Лицо оставалось в тени, а вот женское тело со всеми его изгибами Норт увидел ясно — даже слишком. Один раз, заметив ее грудь, забыть это уже невозможно.

— Я думал, вы сбежали из замка, — объяснил он, вернув рисунок на каминную полку. — Простите, что к вам вторгся, но вашего племянника не было в детской, и я забеспокоился о вас… — Тут он осекся