Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Годфри здесь, — ответила она, кивнув на кровать. — Когда он смущен или чем-то напуган, то забирается ко мне в постель. Он пока не говорит, так что обычно я не знаю, в чем дело.

— А сколько ему лет? — Норт подошел к кровати и пригляделся. Для того, кто беспокоится (якобы) о мальчике, естественно проявить к нему интерес — хотя, откровенно сказать, его интерес к Годфри не выходил за рамки обычного любопытства к другому мужчине, занявшему твое место в постели.

— Уже скоро четыре, — ответила Диана; в ее голосе явственно слышалось беспокойство.

Норта поразила сила собственного желания ее утешить; однако он не знал, что сказать.

— А когда они обычно… ну, начинают разговаривать?

— «Они» — это дети? — Теперь в ее голосе чистой золотой нитью звучал смех. — Арти заговорила еще до года, но, кажется, мальчикам обычно требуется больше времени. Возможно, она, как и Годфри, — необычный ребенок, только по-своему.

Диана зажгла лампу, подошла с ней к Норту и встала за его плечом. Малыш спал, свернувшись в кровати, словно улитка в раковине. У него были рыжие волосы и длинные ресницы, отбрасывающие на щеки тень, словно от двух крохотных вееров.

— У вас с сестрой были одинаковые волосы? — спросил Норт, чтобы хоть что-то сказать.

— О нет, она была настоящая красавица! У Розы волосы были чудесные, цвета желтой весенней примулы. Но Годфри, к сожалению, унаследовал цвет волос от отца.

Почему «к сожалению»? И почему на предположение, что ее сестра тоже была рыжей, Диана отвечает: «Нет, она была красавицей»?

— А отец Годфри был… — Норт поколебался и заключил неловко: — Он был из числа прислуги?

— Нет. — Наклонившись, она накрыла плечико малыша одеялом, которое немного сползло. — Так сложилось, что это был ее жених. Само собой разумеется, джентльмен, — добавила она строгим тоном.

Вот почему человеку чести никогда не стоит забывать о приличиях, даже — может быть, особенно — с собственной невестой.

— И он умер до свадьбы? — с нескрываемым ужасом в голосе заключил Норт.

— Именно.

— Чертовски не повезло!

С ее губ сорвалось что-то вроде сдавленного смешка.

— Во время нашей помолвки я ни разу не слышала, чтобы вы поминали черта. Мне казалось, у вас и мыслей таких не бывает!

Если после ее бегства у Норта еще оставались какие-то остатки самоуважения, в последние дни они со свистом вылетали в трубу.

Должно быть, Диана об этом догадалась, потому что, помолчав, добавила:

— Вы выглядели идеальным человеком, Норт. Безупречно правильным.

Неужто она, в самом деле, видела в нем живой идеал, неспособный даже чертыхнуться? Как-то это не слишком лестно!

Не дав ей сделать следующую попытку убавить его мужскую гордость до размеров гордости мальчугана, спящего в кровати, Норт перебил:

— И, тем не менее, я здесь. В вашей спальне, без приглашения, посреди ночи. — Собственный сарказм немного его взбодрил. — Можно сказать, в образе того самого шекспировского персонажа, каким меня изобразили… кстати, кто это был? Определенно не Гамлет.

— Понятия не имею, кто это, — призналась Диана. — Матушка считает, что театр развращает умы. Шекспир в ее глазах тоже распутник, так что я Шекспира не читала. Хотя должна сказать, что сюжет «Цимбелина», пожалуй, подтверждает ее мнение.

— Насколько я помню там, в центре сюжета насилие над женщиной, — согласился Норт.

— Но вы-то вряд ли собрались разыграть эту роль?

Норт не сразу понял, что сказала Диана. А когда понял, вздернул голову, встретился с ней взглядом, и его безумная ярость («да что, здесь все считают меня насильником?!») развеялась как дым. В ее глазах плясали смешинки.

Долю секунды Норт думал, что опрометчивые слова вот-вот сорвутся с его языка — но благоразумная сторона его натуры победила, и он криво улыбнулся в ответ.

— Чтобы напасть на прекрасную даму, я должен сперва вылезти из сундука. Это обязательное условие.

— Понимаю, — ответила она. В голосе ее откровенно звенел смех. — У джентльменов строгие правила!

— Для герцога — только сундук, полный бриллиантов, — уточнил Норт, отходя к камину.

Пора возвращаться к себе, думал он. В свою тихую темную спальню, где вместо призраков прячутся по углам воспоминания… Но вместо этого присел, подбросил в камин полено и поворошил угли кочергой, чтобы полено занялось.

— Я бы не вошел, но дверь у вас была открыта…

— Я оставляю ее открытой для Годфри, — объяснила Диана. — Видите ли, он не может рассказать, что чувствует. Поэтому с ним бывает сложно.

Норт открыл рот, уже готовый ляпнуть непростительную глупость, но в последний момент спохватился и сказал нечто иное:

— Кем был жених вашей сестры?

В голове у него уже крутились сцены, в которых он выламывал двери в дом этого повесы и принуждал его семью обеспечить незаконнорожденного внука. О Диане он позаботится сам, но заботу о Годфри, возможно, лучше предоставить его деду и бабке.

В конце концов, это их сын согрешил. Или, быть может, просто потерял голову от любви — и тут-то его и настигла смерть.

Диана отошла к другой стороне камина.

— Хотите хлеба с медом?

— Что? — нахмурился Норт.

— Поджаренного хлеба с медом. Это лакомство я даю Арти, когда вижу, что она устала — как вы сейчас.

Услышав в ее голосе жалость, он бы тут же ушел. Но Диана говорила спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся.

Подойдя к столу в дальнем конце комнаты, она принялась нарезать хлеб. Норт ворошил угли кочергой, стараясь припомнить, видел ли он хоть одну леди за таким занятием. Кажется, нет. Он привык, что ему все подают только слуги.

Через минуту или две Диана вернулась к камину с двумя длинными вилками, какие он помнил по Итону. На зубцы вилок были нанизаны толстые неровные ломти хлеба. Норт почти незаметно улыбнулся: слуги умеют нарезать хлеб как полагается, а Диану этому никто не учил.

Диана протянула ему вилку, повернув ее ручкой вперед.

— Держите, ваша будущая светлость!

Оказывается, у Дианы Белгрэйв самая прекрасная на свете улыбка. Сегодня она не заплетала волосы на ночь — осталась растрепанной, как его сестренка Арти, и густая копна рыжих волос падала ей на плечо.

— Вам показать, как жарят хлеб? — с лукавой ноткой в голосе спросила Диана, потому что он застыл как статуя и только смотрел на нее.

— Не надо, — ответил он и взял у нее обе вилки.

Диана открыла рот, чтобы возразить, но затем пожала плечами, отошла к столу и начала чем-то там греметь. Скоро комнату наполнил запах свежего масла, а с ним и сладкий аромат меда.

Норт ощутил, как к нему возвращается